Глава рода (СИ) - Старый Денис - Страница 16

Бой не был скоротечным. Казалось, что всё происходящее в какой-то замедленной съёмке. Шёл уже второй час противостояния, когда болгарам всё-таки удалось расчистить один небольшой участок от рогаток и начать закидывать ров фашинами.

Они теряли многих. Наши лучники и арбалетчики сконцентрировали удар именно на месте прорыва. И даже щиты тех болгар, которые прикрывались и пробовали укрыть своих побратимов, далеко не всегда спасали, особенно от камней.

По моим подсчётам враг уже потерял не менее трёхсот человек. Может быть, из них только сотня — безвозвратных. Впрочем, в это время даже царапина в бою является серьёзнейшим ранением, которое лишь оттягивает ненадолго смерть.

И вот уже одна группа болгар тянула большое заостренное бревно. Мои лучники и арбалетчики уже прицельно били по тем вражеским воинам, которые были столь храбры, что решились тянуть таран. Одни из болгар падали, сражённые стрелами или арбалетными болтами, другие тут же подхватывали ношу и продолжали её тянуть к воротам.

Казалось, что сражение замерло и все только лишь наблюдают за тем, удастся ли болгарам подойти к воротам и начать их таранить. За массивным бревном тянулся шлейф не менее, чем из двухсот болгарских воинов. Они заходили в небольшой проём, переходили небольшой участок засыпанного рва — и это всё делало их скученными. Так что даже славянские лучники, которые не особо отличались меткостью и скорострельностью, сейчас работали на пределе своей эффективности. Ведь главное было послать стрелу в то уже пристрелянное место — и обязательно в кого-то попадёшь.

— Некрасу — выход! Конным — приготовиться! — приказывал я.

Пора себя показывать во всей красе. Сейчас мы заявляли: славяне — сила!

От автора:

Топовая на АТ серия про Афганистан! Погибший на задании офицер спецназа получает второй шанс… СССР, 1985 год. Герой меняет ход Афганской войны и допускает ликвидацию Горбачева: https://author.today/work/358750

Глава 8

Острог.

26 сентября 530 года.

— Не рано пешцев отаправлять? — спросил меня грек, которому я позволил находиться рядом со мной, но взял с него слово, что он будет молчать.

Я ничего не ответил. Мне казалось, что я чувствую бой. А ещё этот узкий участок, по которому идёт наш враг. Мы бьем болгар там, пристрелялись. И в ответ мало чего летит. Большинство болгарских лучников либо уже выбито нами, либо, если и будут отрабатывать, то могут попасть в своих, — всё это делало возможным использовать наш главный козырь: грубую силу.

Каждый славинский воин был на голову выше всех болгар, которые на нас наступали. Каждый, или почти каждый, славянский воин был в пехотном строю намного лучше, чем спешившийся конный боец. А ещё мы отлично умеем метать дротики.

И вот когда я об этом подумал, со стен как раз-таки полетели сулицы. Славянские воины пускали их настолько далеко и точно в цель, что нужно было мне ещё раньше давать приказ, чтобы меньше стреляли из луков, но больше бросали короткие копья.

Для тех болгарских воинов, которые бросили бревно и не имели возможности к нему уже подступиться, так как моментально уничтожались, становилось очевидным, что нужно разворачиваться и уходить. Ведь они попали, по сути, в ловушку. Но этого не понимали те болгары, которые напирали сзади.

У врага началось столпотворение, которое нами использовалось максимально эффективно. Только за одну минуту со стен было пущено не менее трёхсот сулиц, примерно столько же арбалетных болтов. А некоторые славяне даже использовали пращу. В данном случае и это оружие было весьма эффективным.

И вот ворота крепости стали открываться. Хлипкие, скорее даже времянка, они вряд ли выдержали бы три удара тараном. Но сейчас болгары окончательно лишались шанса взять крепость.

А те немногие из них, которые очистили ещё один небольшой участок перед крепостью и устремились на стены с лестницами, — несомненно смертники. Более чем смертники. А им предстояло ещё и залезть на стену, и сразиться со сравнительно могучими славянскими бойцами. И никто этого не позволит.

— Да иди уже и ты… — усмехнулся я, наблюдая затем, как щенячьими глазами смотрит на меня Хлавудий.

Он молчал. Сдерживался, не упрашивал меня отправиться в бой. Но сейчас можно. Пускай порезвится. Ибо всё было понятно…

Лучники заработали ещё более интенсивно, скорее не целясь, а закидывая врага стрелами. Со стен крепости полетели камни: такое оружие, как праща, славянские воины освоили очень быстро. И, может, они не являлись меткими метателями камней, но тут вопрос был не о мастерстве, а о количестве посланных во врага снарядов. Тем более, что скученность болгар, не имеющих возможности значительно расширить себе пространство для манёвра, позволяла почти всегда попадать в цель.

Ворота полностью распахнулись, и перед всеми болгарами, которые ещё могли что-то понимать в происходящем, смотреть в сторону крепости, началось представление: русские воины вели большой, передвигаемый на колёсах, сбитый из толстых досок щит.

За этим щитом, а после и за тремя такими, в ряд выстроились славянские пехотинцы. Как только щиты продвинулись вперёд на несколько десятков метров, бойцы из задних рядов начали забрасывать противника дротиками. Делали то, что у моих славянских воинов получалось лучше всего.

Особо в этом искусстве выделялся Хловудий. Да он вообще выделялся, будучи на голову выше даже рослых воинов. Великану подавали дротики, а он их метал так далеко, что я уверен: будь Хлавудий Олимпиаде в будущем, равных среди метателей копий этому человеку не нашлось бы.

Болгары ещё больше растерялись. Бить прицельно из своих луков они не имели возможности, подступить ближе к щиту и славянским пехотинцам им не давали наши лучники и пращники, а также нескончаемый поток летящих дротиков.

И тут, или поняв, или почувствовав, что враг вот-вот дрогнет, я отдал приказ выходить ещё и арбалетчикам. Сотня бойцов, освоивших это оружие, протискивались через построения пехоты, чтобы выйти вперёд и начать работать своим оружием.

— Что-то мы сильно столпились, — пробормотал я себе под нос.

Но пока не спешил отдавать последний приказ, который звучал бы из трёх букв. Самых важных букв в воинском деле. И нет, не матерных.

Обнаружив для себя возможность работать луками, остатки конных болгар приблизились к толпе, подпирая своих пехотинцев и не давая возможности им наконец удариться в бегство. Вражеские лучники то и дело пускали стрелы, и острые наконечники попадали в моих бойцов. Шлемы и доспехи по большей части спасали. На то и был расчёт. Потери? Будут, но они, как я считал, сейчас оправданы.

— Да бейте вы уже! — фонтанируя эмоциями, выкрикнул я, обращаясь к расчётам катапульт.

Но меня не поняли, кому именно нужно бить. А докричаться до расчетов катапульт было невозможно. Крики, ржание коней, звон железа — перекрывали почти любой мой приказ. И я уже было дело собирался посылать посыльного с приказом, как все катапульты почти одновременно дали свой залп. Огромное количество больших и малых камней полетели в сторону конных болгар.

— Ура! — закричал я.

И это был главный приказ на сегодня. Прозвучали те самые три буквы, сложенные, возможно, в самое главное воинское слово — «ура».

— Ура! Ура! — разносилось во все стороны, заглушая крики и стоны врагов.

Пусть этот боевой клич родится как можно раньше. И я так думаю, что с «ура» у славян будет намного больше побед, чем без него.

Славянские пехотинцы, рассеявшись, почти что толпой побежали вперёд. И пусть любое построение почти всегда лучше, чем толпа, но вот это «почти» происходит именно сейчас.

От крика, напора, от большой массы людей, приближающихся и готовых убивать, болгары окончательно дрогнули. Передние ряды, которые уже перешли ров, развернулись убегать, но их подпирали сотоварищи сзади. Стрелять из арбалетов, бросать дротики в повёрнутого спиной противника — в этом мало чести, но настолько эффективно, что думать о жалости и милости к противнику не приходится.