Глава рода (СИ) - Старый Денис - Страница 4

Константинополь

29 августа 530 года.

Две женщины стояли на террасе галереи Дафны Большого Императорского дворца в Константинополе. Их лёгкие, просвечивающиеся, туники развевались под порывами ветра, врывающегося в покои императора Юстиниана с моря.

Две женщины с идеальными телами, которых вожделеют почти все мужчины, стоит лишь увидеть столь совершенную красоту. Они были демоницами в ангельском обличье. И даже сейчас дразнили императорских букеллариев одним своим видом.

Но, как бы ни старалась Антонина, жена дуки Месопотамии Флавия Велизария, выглядеть эффектнее подруги — императрицы Феодоры, — это никак не получалось.

Императрица Феодора — это слом всех понятий о том, что римские патриции — какие-то «другие люди», Богом которым уготовано быть красивее, статнее, образованнее. Они, дескать, всегда благородные поведением. Выросшая в конюшнях ипподрома, имея крайне предосудительное прошлое, Феодора стала поистине величественной женщиной, с которой не мог сравниться никто.

Красота Феодоры поражала. Тёмные пышные волосы, лоснящимся каскадом спадающие ниже плеч. Упругая, высокая грудь императрицы была не менее острой, чем её природный дар — острота ума. И дело было уже не в красоте — а в самой женщине, ее железном характере. Решительная, властолюбивая, она всегда знала, как поступить. Или, точнее, чувствовала, что нужно сделать, чтобы её муж — император — становился поистине великим.

На террасе, кроме двух красивейших женщин империи и трёх охранников-букеллариев, был ещё один человек. Перед ним эти женщины и вовсе ходили обнажёнными, а порой так и дразнили. Главный евнух империи Нарсес уже привык к таким шалостям подруг. Бывало, Феодора могла пройти в термы, примыкавшие ко дворцу, и предстать перед мужчинами в своём первозданном виде. И этот образ потом еще долго будоражил сознание мужчин.

Так что влюблённых в Феодору было, может быть, не меньше, чем тех, кто ненавидел её за красоту, за то, что выскочка, что дочь младшего конюха на Ипподроме.

— Что там за история, дорогая моя, с гунном Сенакасом? — поправив, будто случайно, выпавшую грудь и заставив сразу трёх охранников сглотнуть слюну, спросила Феодора.

— Недостойна твоих ушей такая мелочь, дорогая подруга, — Антонина будто отмахнулась и взяла виноградину на высоком столике, что стоял радом с женщинами.

Феодора резко мотнула головой, задела волосами, пропитанными благовониями, лицо Антонины.

— Дозволь мне самой решать, что для моих ушей благо, — жёстко сказала императрица.

Потом она лукаво улыбнулась, провела кончиком указательного пальца по щеке подруги и уже елейным голоском объяснила, почему гневается:

— Твои интриги, Антонина, вышли за рамки одной фемы. Мало того, что некий склавин Андрей, явно участвующий в подстроенных тобой хитросплетениях, по дороге к склавинам через Понтийское море напал на одного достопочтенного торговца. Так ещё и гунны запрашивают у императора дозволения направиться набегом на склавинские племена. Все по той же причине, что задето их самолюбие. А склавины пока были мирными: уже давно не пробовали пересекать Дунай и нападать на наши земли. Вот к чему приводят до конца не продуманные интриги. Или ты сомневалась, что я оставлю твоего мужа дукой Месопотамии? Зачем все было усложнять?

Голос Феодоры был елейным — таким, каким она могла уложить под себя или на себя любого мужчину. Но Антонина не обманывалась: если подруга завела подобный разговор, значит, она недовольна. А недовольство императрицы может дорого стоить — если не самой Антонине, то через неё мужу, Велизарию.

— Да не беспокойся ты так. Управителем Месопотамии твоему мужу не быть. Оно и не нужно. Но он герой, и пока такой герой полезен парфинородному супругу моему. Так что уже на днях вас будут ждать в Восьмиугольном зале для чествования, — сказала императрица.

Молчала Феодора. Ни звука не произносила Антонина. Первая ждала реакции, вторая размышляла: что хорошо, а что плохо.

Понятно: гуннам, скорее всего, разрешат набег на склавинские земли. И то, как дальше сложится судьба Антонины и Велизария, во многом зависит от успехов гуннов.

Пока события происходят за пределами империи, то никто не станет обвинять Антонину и ее мужа будь в чем. Но если склавины, что вряд ли, но отобьются, да в ответ нападут на приграничные земли империи… Вот тогда нужно искать виноватых. Они уже сейчас назначены, на что намекнула Феодора.

Империи же нужно много рабов. Тем более, что верстать в рабство христиан считается неправильным. Начинаются грандиозные стройки. Уже заложен фундамент под собор Святой Софии, и для его строительства нужно не менее двух тысяч рабов. Уже начали перестраивать некоторые здания Большого Константиновского дворца.

Империи нужна рабочая сила, должное количество сильных гребцов на галеры. И одной лишь войной с персами — пусть даже удачной — эти проблемы не решить.

— А он хорош? — неожиданно для Антонины спросила Феодора.

— О ком ты говоришь, моя дорогая подруга? — жена полководца, действительно, не сразу поняла, кого имеет в виду императрица.

— Я хорошо тебя знаю. И мы неплохо проводили время с другими мужчинами, пока я не нашла тебе достойного и перспективного мужа. Я знаю, как ты реагируешь на хорошего жеребца. Тот склавин — он хорош? Почему при упоминании его у тебя дёргается левый глаз? — не поворачиваясь и продолжая любоваться морем, спросила Феодора.

— Я не знаю, что тебе ответить… — выигрывая время, сказала Антонина.

— Мне ещё раз повторить вопрос? Ты сегодня медленно думаешь. Пребывание в крепости в Месопотамии не пошло тебе на пользу, — уже не елейно, без игры, с металлом в голосе сказала Феодора.

Антонина молчала: она искренне испугалась. Если императрица злится — недолго дождаться и отделения головы с плеч. Может даже и заживо быть зажаренными в чреве металлического быка. Что скажет Феодора, то исполнит Юстиниан.

— Я не знаю, что тебе ответить, госпожа, — Антонина перешла на официальный тон. — Но в нём есть какая-то загадка, которая не даёт мне забыть этого склавина.

— Подробней! — потребовала императрица.

Феодора посмотрела на букеллариев, продолжавших пожирать её похотливыми глазами. Ещё минуту назад это забавляло. Теперь же нет. Раздражало.

— Нарсес, сам выйди вон и забери этих… — Феодора указала рукой на телохранителей.

Она хотела их оскорбить — и из уст бывшей проститутки, а ныне императрицы Восточной Римской империи, бранные слова звучали бы легко. Но Феодора прекрасно понимала, как происходят дворцовые перевороты и как быстро одни парфенородные сменяют других. Противников у приёмного сына — неродного, но занявшего престол — хватало. С телохранителями нужно дружить. И даже иногда показывать грудь, а после посылать одну из своих служанок, чтобы она избавила воинов от сексуального напряжения. Чтобы они и думать забыли строить заговоры, а ценили, что получают.

— Разве ты не поняла, Антонина, подруга моя, — с явным ёрничаньем продолжила Феодора. — Гунны запросили у моего мужа разрешение совершить несколько набегов на склавинов. Твоя интрига с этим Андреем может привести к тому, что склавины объединятся и совершат очередной набег на империю. Славяне сейчас не в ссоре: нам пока не удалось натравить антов на склавинов. И болгары не особо свирепствуют, не требуют большой дани со славян. Сможет ли твой муж, способен ли Велизарий, выигравший лишь одно своё сражение, остановить масштабный набег славянских племён? Вот о чём я думаю. А не чувствую. Я смотрю сильно вперед.

Феодора, только что наседавшая на Антонину, заставившая её согнуться, — хотя жена Велизария была чуть ли не на полголовы выше подруги, — выпрямилась и вновь явила лучезарную улыбку.

— Ну же, моя дорогая. Расскажи мне о нём. Ведь я даже его не знаю, но у меня складывается ощущение, что у склавинов может появиться сильный лидер. А ещё, как мне сообщили, он увёз с собой тысячу, может и больше, хороших доспехов, в том числе взятых у бессмертных. Это преувеличение. Но все же… Склавины и без того умеют воевать, но делают это почти обнажёнными. А что будет, если они облачатся в броню? Какой он, Андрес?