Птичьи певцы - Буко Жан - Страница 18

За Пи Джеем следят уже шесть лет — это рекорд, поставленный Британским фондом орнитологии. Возможно, им удастся определить особенно опасные места, где за пятнадцать лет сгинуло более половины собратьев Пи Джея, а вместе с ними — весенние мелодии.

Тот самый день

В то утро я услышал плеск воды в ванной, и запах пены защекотал мне ноздри. Я еще лежал в постели, когда остальные уже суетились и наряжались как можно элегантнее. Новые футболки и кроссовки — каждый член семьи оделся с иголочки. Мама пришла сообщить, что я должен непременно отправиться в ванную до завтрака. Отец нацепил то, что принимал за костюм-тройку: особые кроссы известной фирмы, наверняка залежавшиеся в шкафу со времен его футбольной карьеры. В маминых ушах красовались серьги, подаренные на Рождество.

Настал тот самый день. Меня ждали в шесть вечера в «Отель де Франс», как и других перелетных птиц со всей страны. В машине отец без устали заставлял меня щебетать черным дроздом, петь кроншнепом и травником. Брат с сестрой затыкали уши и пытались сбить меня, строя гримасы.

Мама повторяла, что я должен быть вежливым и четко артикулировать. Ведущим в тот вечер назначили журналиста — великого Пьера Бонта. Это имя мне ничего не говорит. С приближением к отелю на меня обрушилась лавина советов, замечаний и предположений о том, как пройдет вечер, — казалось, за всю историю моей семьи не было события важнее. В зале присутствовали все: дяди, дедушка с бабушкой, мои крестные, соседи, учитель — вся деревня… И, конечно, брат с сестрой, показывавшие мне языки из публики. Наконец без четверти шесть мы добрались до площади Клемансо в Абвиле.

Перед нами вырос огромный роскошный отель с блестящими, словно зеркало, витринными окнами. Мое отражение в фасаде казалось гораздо выше. Я почувствовал себя уверенным в своих силах великаном. Пожилая дама в широкой шляпе с перьями вышла на улицу и тут же обратилась ко мне:

— Добрый вечер, молодой человек!

Я выдержал ее пристальный взгляд, одновременно поражаясь аномалии на ее голове: в букете из перьев золотого фазана затерялись два пера фазана обыкновенного. Однако я не стал делать замечания и ответил твердо и ясно, стараясь четко артикулировать:

— Добрый вечер, мадам.

Внутри был расстелен ковер кремового цвета, а стойка регистрации, расположенная в десяти метрах от входа, казалась слишком высокой для девятилетнего мальчика. К счастью, ко мне подошла сотрудница отеля еще до того, как я поравнялся со стойкой:

— Я могу вам помочь?

Услышав обращение на вы от девушки на каблуках, я почувствовал, что опять расту, а стойка уменьшилась и уже выглядела незначительным препятствием.

— Я пришел на конкурс по имитированию птичьего пения.

— Как вас зовут?

— Джонни Расс.

Впервые в жизни мои имя и фамилия прозвучали торжественно, и за ними не последовало никаких привычных для наших краев комментариев.

— Прекрасно. Следуйте за мной, вас ожидают.

Слова «вас ожидают», произнесенные незнакомкой в отеле в Абвиле, навсегда врезались мне в память. Да и могло ли быть иначе в случае с маленьким мальчиком по имени Джонни Расс, очутившимся в столь праздничных, великолепных декорациях?

Людей в большом зале можно было спутать с участниками какого-нибудь научного семинара: все разбились по группам из трех-четырех человек, воодушевленно общались, смеялись и восклицали. Из всех выделялся мужчина, сидевший в центре зала на стуле: он походил на модель из рекламы киндер-сюрприза, этакий американский идеал с безупречной прической, зубами белее рубашки и в пошитом на заказ костюме. Он уставился на меня, словно хищная птица на добычу. Я замер. С правильно поставленной интонацией этот беркут воскликнул:

— Здравствуй, Джонни! Я месье Дезерабль, директор Фестиваля птиц в Абвиле. Мы скоро приступим к жеребьевке.

Он протянул мне ручку, украшенную символом фестиваля — головой северной олуши, — и сказал:

— Распишись внизу.

В зале собрались представители всех возрастов: подростки, молодежь, люди средних и даже весьма зрелых лет. Директор попросил помочь с жеребьевкой, и присутствующие охотно согласились, что это ответственное задание должно быть поручено самому юному конкурсанту. С сияющими лицами они единогласно назвали имя — эта честь отводится Жану, которого я не заметил среди участников. Он вскочил и уже направился к шляпе, как вдруг раздался голос беркута:

— Нет, Жан. Ты больше не самый юный. Сегодня это Джонни Расс.

Все удивились, заметив мой рост и ангельское личико. Но еще больше они поразились, когда Жан по-приятельски поприветствовал меня. Я слышал, как некоторые участники поинтересовались у него, знакомы ли мы. Не помню, что он ответил, но в тот момент я почувствовал: за мной пристально наблюдают, словно за диковинкой или даже источником угрозы.

До жеребьевки беркут Дезерабль решил напомнить конкурсантам правила. Каждый из нас по очереди выступит с подражанием пению заявленных птиц длиной в одну-две минуты. Микрофон будет стоять по центру сцены, и в этом году ни одного участника не объявят по имени, поскольку теперь конкурс проходит «вслепую», а жюри из специалистов, авторов документального кино о животных, орнитологов и натуралистов, располагается за сценой. Участник имитирует не трех птиц подряд, а одну в рамках отдельного раунда, которых всего три. Публике запрещается аплодировать под угрозой дисквалификации конкурсанта. Любая попытка повлиять на мнение членов жюри будет наказана.

И кто только придумал приглашать зрителей и просить их не выказывать эмоции, вызванные прекрасным птичьим пением!

«Фокемберг… Кобе… Норель… Леруа… Пле…» Наконец, Расс и Буко. Я выступаю одиннадцатым, Жан — пятнадцатым. Он прошептал мне, что я вытянул удачный номер, поскольку хуже всего выступать первым.

Мы приступили к ужину. Полное меню блюд имело забавное заглавие «Возвращение с охоты». Этим задавался тон конкурсу, в котором участвовало немало охотников.

Среди них — лишь подражатели водоплавающим и куликам: бекасовым, куликам-сорокам, травникам и свиязям. Почти всем участникам уже за сорок, на них одежда хаки, непромокаемые куртки или простые шерстяные свитеры, в зависимости от места жительства: их образы мгновенно обнажают разницу между теми, кто из Ле-Кротуа, и теми, кто из Сен-Валери-сюр-Сомма. Согласно легенде, город Сен-Валери разбогател за счет торговых отношений благодаря порту, куда прибывали многочисленные корабли, и каналу Соммы, откуда отправлялись нагруженные товарами лодки, в то время как более дикий Ле-Кротуа кормился по большей части за счет вылова морепродуктов и гребешков. Тем вечером особенно чувствовался дух соперничества: кто из подражателей достоин святого Губерта, покровителя охотников, и получит заветный Грааль?

Под конец длинных охотничьих рассказов, способных сравниться с новеллами Мопассана, подали утиную грудку. Я не проронил ни слова. Жан тоже внимательно наблюдал за любопытным спектаклем. Справа от меня сидел Фукемберг: каждый раз при свисте он вытягивал шею с профилем селезня; напротив — Пле, чей нос такой же острый, как у кроншнепа; травник Нореля получился настолько мощный, что мне пришлось заткнуть уши из страха, что вот-вот лопнут и без того хрупкие барабанные перепонки. Обменявшись взглядами, мы с Жаном поняли, что никто из них не сможет соперничать с нашими излюбленными птицами. У нас есть все шансы выиграть!

Любовь к охоте не единственная мотивация в подражании птицам. Зачем имитировать только съедобную дичь? Как правило, к ним относятся не самые виртуозные виды. Почему необходимо тренировать лишь «эффективное» пение, способное приманить птицу поближе? Например, сигнал тревоги у шилоклювок содержит одну из самых прекрасных флейтовых нот на наших болотах. Я даже не представляю, чтобы охотник с точностью подражал серебристой чайке: его попросту засмеют товарищи. А о южном соловье и говорить не приходится…