Дурак. Книга 2 (СИ) - "Tony Sart" - Страница 14

И он еще раз для верности покрутил перед злыднями идолком.

Блеск золота отражался в глазах пакостников искрами вожделения…

— Коль это сработает, напьюсь до визга, — донесся из зарослей потрясенный шепот дядьки.

* * *

В корчме было как обычно шумно и дымно.

Воздух, терпкий от жара потных, натруженных за день тел, полнился гомоном посетителей. Сегодня в едальне нельзя было найти ни одной свободной скамьи, и казалось, что вся деревня набилась в небольшую куцую хижину. Оно и понятно — в самый разгар Подвязания коль не выпить, то сильно предков прогневить можно. Да даже если и не можно, то кто ж откажется лишний раз скрасить нелегкую жизнь добрым кувшинчиком меда.

Гудит корчма.

— Слышали, други, чем дело обернулось-то? — заговорщически склонился над столом один из деревенских — рябой мужик с битым поветрием лицом. Его приятели придвинулись поближе, скрипнув скамьями. — В Нижних Бздунах?

— Это ты про те, где якобы сам Вий объявился? — хихикнул щуплый коротыш, но тут же примолк под хмурыми взглядами остальных. Тому, кто добрую сплетню попортит, могли и зубы пересчитать.

— Якобы твоя женка к молодому лошаднику не бегает, — осадил рябой выскочку и продолжил. — Говорят, что долго чудище те округи терзало. Все окрестные деревни в страхе держало. Да только явился как-то из лесу молодец. Откуда пришел, кто таков, неясно. Да только сказал старосте деревенскому, мол, давай-ка я с бедой вашей пособлю, избавлю от Вия!

— Прямо так и сказал? Один сопляк против зла великого? — недоверчиво нахмурился чернобородый крепыш, и другие согласно закивали. Сплетня отчетливо стала тянуть брехней.

— Говорят, что чудище то одним махом всех ратников в Нижних Бздунах пожгло. У меня сестрица из тех краев… — отчего-то шепотом заговорил какой-то смуглый косарь, но рябой оборвал его:

— Не о том речь, как сказал, да как вызвался. А о том, что… получилось у него! Сладил молодец с Вием!

— Брешешь!

— Да чтоб мне помет куриный всю зиму есть!

Такое весомое заявление было принято с почтением и дальше рябого слушали, не перебивая.

— Так вот, как ушел парень тот на бой с чудищем, так и на следующий день вернулся. Да не один! Идет он, значит, по дороге к урочищу, а за ним… — Говоривший замолк, обвел всех тяжелым взглядом и закончил: — Вий!

По углу, где сидела компания, пронесся потрясенный гомон. Кто-то стал спорить, что быть такого не может, кто-то приводил доводы, что так все и было и родня есть из тех мест, кто-то просто насмехался, и быть бы скорой драке, если бы не хватил рябой ладонью по столу.

— И опять вы, други, не про то споры ведете! — гаркнул он и щедро отхлебнул из своего кувшина. Пока сказитель пил, все ждали. Промочив же горло, мужик продолжил: — Привел он, значит, Вия, словно послушного щенка, чуть не на поводке и говорит старосте: «Не будет больше чудище округу разорять, безвольное оно стало, но все же опасное. Нет у меня управы на него, не великий я колдун, чтобы заточить гадину бессмертную, а потому важное тебе поручение, голова. Ты местного князя знаешь — сведи ему Вия, пущай его мудрецы да ворожеи, что подле трона стоят, ищут способ верный избавиться от зла раз и навсегда! Да только помни, что может еще нести гибель сия тварь! А мне же далее в путь пора». Крепко наказал доставить плененное чудище в град к владыке. С теми словами и ушел, как пришел — незнамо куда и незнамо откуда. Словно и не было никогда.

Мужики за столом непонимающе переглянулись. Мол, и в чем суть?

Недобро воззрились на рябого. Негоже такой глупой историей вечер Подвязания портить. Сказитель же лишь усмехнулся и добавил:

— Одного не смекнул храбрый безымянный молодец, что власти и силы жаждал староста больше, чем боялся князя. И когда явился голова в славный град, как прибыл в палаты княжеские… Открыл он глаза Вию. Силой власть забрал! И князя… и дружину. Всех пожег.

Подавленно замолчали мужики, призадумались.

— Выходит… — вдруг задумчиво заговорил один из собравшихся. — Исполнил староста слово молодцу данное. Нынче именно князь и владеет чудищем.

И тут же получил в глаз.

За соседним длинным столом шумная, изрядно подвыпившая ватага служивых закончила горланить песню и теперь все они вопили наперебой:

— За великие дела!

— За князя!

— За князя Кривоню!

К ним уже спешил толстенький корчмарь с доброю дюжиной заманчиво булькающих кувшинов.

Лист Ведающих: Вий

Облик.

Никто из ныне живущих не видал сие древнее зло, нет нынче тех, кто помнит тот ужас, что творило оно в давние времена. Разное приписывали Вию: кто рогов множество, кто тело грузное, кто крылья рваные, обгоревшие. Где истина, неведомо. Однако в одном сходятся все сказания, одно прошло сквозь сотни веков — гибельная сила взгляда сей нечисти могучей настолько велика, что таит он до поры очи свои под запором век.

Обиталище.

Говорят, что где-то в ведунских рукописях, что не пожгли после раскола, находили знающие люди заметки, будто давным-давно великие колдуны заперли обманом древнее чудище, заковали во множество оков наговоренных, укрыли ту темницу в самых далеких и мрачных пещерах, чтобы никогда впредь не познал мир взгляда Вия, да только…

Норов.

Как и любое из древних порождений мира, не знает сие чудище ни жалости к роду человеческому, ни сострадания, потому как и не видит вовсе в них достойных существования. Так не подумает жалеть проходящий по тропе разбойник погибших мурашей из ненароком разворошенного муравейника.

Вняти.

Нипочем нельзя давать Вию надолго открывать свои очи, потому как с каждым мигом все больше сжигает он мир, саму суть бытия. Да и сам он знает то, а потому не часто поднимает крепкие веки.

Борение.

Нет знаний ни у людей, ни даже у мудрых берендеев, можно ли одолеть древнее зло. Чуждо оно миру, не взять его ни огню, ни стали булатной, ни камню крепкому. А как смогли сковать когда-то колдуны Вия, то уж давно неведомо…

2. Сказ про то, что было аль не было

Всю неделю, что путники продвигались на юг, Отера не покидало ощущение, что где-то ему несказанно повезло, но он все не мог взять в толк, где именно. Дядька же после того как они покинули злосчастные Нижние Бздуны только и делал, что издевался над парнем. Нет, он не сказал ни слова упрека, не разразился обличительной речью, но всю дорогу юноша ощущал на себе тот самый взгляд, который было ни с чем не спутать. Так смотрят на глупого котенка, погнавшегося за мухой и свалившегося в канаву или на щенка, без устали несущегося за собственным хвостом. Или вот не повесу-парня, которого знаешь с детства. И вроде бы думаешь, что понимаешь, чего ждать, а он, поди ж ты, каждый раз удивляет очередной глупостью. И каждый раз выходит при этом сухим из воды.

Недаром говорят — дуракам везет.

Не раз слышал Отер еще в юности шепотки вослед, мол, чурами поцелованный. Ведь любой другой, решись кто на подобную глупость, давно сгинул, а этому хоть бы хны. Оттого не раз смотрели острожане на купеческого сына так, как смотрел нынче дядька.

Помесь насмешки и зависти.

И ладно б коль кто другой пялился, то махнул бы рукой Отромунд, дело привычное… Но бирюк. Слишком дорого было слово бородатого молчуна для парня, слишком широко распахнута была его наивная душа для дядьки, а потому и воспринималось оно острее. Оттого все то время, что шли они лесными тропами пребывал молодец в самом дурном расположении духа. И бирюк, угадав настроение подопечного, все же сжалился, пошел на мировую.

Северные мхи нехотя уступали место лесному мелкому разнотравью. Да и валунов, что ранее были часто разбросаны по всем окрестностям, словно некий великан когда-то засеял землю каменными зернами, становилось все меньше. А когда уж вечная надоедливая мошкара сменилась звоном комарья, показавшегося вдруг таким родным, то тут и гадать было нечего — стали они гораздо южнее. Трудно было сказать точно, где они, потому как очень быстро теряешь в лесу точность пути, однако по прикидкам дядьки место было где-то между Вящеградом и Сартополем. По крайней мере, бирюк бурчал про это вполне уверенно да и шел твердо, без выискивания направлений да примет.