Дурак. Книга 2 (СИ) - "Tony Sart" - Страница 30

Мужчина однако не выказал ни крохи ужаса, а продолжал преспокойно восседать на кочке и наблюдать явление хозяина болот во всей красе. Даже немного склонил набок голову, залюбовавшись. Когда же чудище завершило «красоваться» и тяжко выдохнуло, он уважительно выпятил нижнюю губу и несколько раз покивал.

— Хорош! Загляденье! Царь! Тут от одного такого явления можно от ужаса полные портки навалить и все оставшуюся недолгую жизнь пускать слюни. — От гнусной усмешки шрам на щеке щуплого взмыл вверх. — Без балды, напугал. Впечатлен до неимоверности.

Болотник хотел было завыть и приказать верных супружницам разорвать наглого людя, однако гость вдруг холодно блеснул глазами. Хозяин топи замер, и могло показаться, что несколько смешался. Даже дрогнул.

Мужчина, не переставая улыбаться, продолжил, но на этот раз вся напускная веселая фальшь улетучилась из его голоса, оставив там лишь тусклый лед:

— Вот, теперь уяснил, вижу! Я тебе не умрун гулящий или ератник… или как эти скудоумные колдуны дохлые себя величают теперь. А, кощеевичи. Вот же болваны! Сам принюхался уже, уразумел. За это хвалю и не буду я твое болото сжигать. Без надобности оно мне… пока. А явился я к тебе…

Вдруг щуплый осекся, опять стал прислушиваться к чему-то. Как будто кто-то незримый вел с ним беседу. Кивнул.

Присмиревший болотник ждал.

— Да, — мужчина вернулся к своей речи так же внезапно, как и прервался. — Именно поэтому я и здесь, потому как тропинки мне заветные нужны. А ваш брат их знает получше любого лембоя. Открой потаенные лазейки. Мне до предместий южных добраться, а там уж я сам.

Странный мужчина опять тараторил, будто говорил сам с собой. Размахивал руками и вертел головой в разные стороны. Будто и не сидел он сейчас на гнилой кочке посреди гиблых трясин напротив громадной туши самого хозяина болот, а непринужденного трепался с другами в корчме. Иногда он хихикал невпопад или же хмурил брови. Было это так жутко, что даже редкие солнечные лучики старались обходить его стороной, и чудилось, будто клубится вокруг него серый мертвенный туман.

— Да? Да! — продолжал бормотать он. — Там мы сами, на перекладных. Ха! Нужно мне, сам понимаешь. Я ж искал, представь, все это время искал ответы. Сколько я запытал разной нечисти, ух, и не сосчитать! А людей и того больше. Но вызнал немало. И что да как нынче на земле-матушке творится, а главное…

Он поднял на болотника тяжелый взгляд.

— Что сталось после того, как я сел на трон, и отчего с него меня скинуло! — Мужчина уже шипел, подобно полозу, брызгал слюной. Узкие ладони его сжались в кулаки, ударили по прелой траве рядом. — Протащило обратно через Пограничье…

Он скрежетнул зубами и закончил, давясь от ярости:

— Вернуло сюда!

Болотник дернулся всей своей могучей тушей, отчего утопляки в сети затрепетали, задергались, чуя дурной настрой хозяина.

— Т-ты, — раздался низкий, похожий на клокотание грязи, голос из-под черных волос-водорослей. — Чужо-ой т-теперь. И… не од-дин! В т-тебе он-ни. Чую! Г-гиблые. Нес-сешь раз-зруху. Хуже т-той, чт-то от умрун-нов.

Мужчина слушал ответ хозяина болот с легкой полуулыбкой. То и дело он переводил взгляд куда-то вбок, что-то шептал и под конец, казалось, совсем перестал обращать внимание на неспешно вещающего владыку топей.

— Значится, отказываешь, — вздохнул он, деланно разведя руками. — Добром не вышло. Что ж, жаба, придется в твоем иле изрядно поковыряться. А? Да! И сами не хотим, но что поделать! Дело спешное, неотложное. Где-то там, понимаешь, топает детина один, который позарез нам нужен. С помощью него можно обратно сделать все как было, заодно и трон мой вернуть. Ты же тоже хочешь, чтобы все как встарь, а? Ну не искри глазищами, знаю, что хочешь. Небось, твоя нечисть, что в услужении, тоже дурной становится день ото дня. Может, и к тебе в твою жижу, что в башке телепается, нет-нет, да и приходит чужая, внезапная мысль. Вижу, вижу, что так и есть. А ты артачишься!

Болотник слегка подался вперед, навис над кочкой. Был он так огромен, что мужчина пред ним казался махоньким и жалким.

— Не г-грози, чужак! — пробасил он. — М-может и п-правда в т-твоих слов-вах, а т-только не могу от-ткрыть троп-пы. Не от в-вредност-ти, а, как сказ-зал, в тебе… они. Их мир наш дав-вно от-тверг. Дор-рогами ходи!

Вдруг хозяин топей замер, подался назад и стал как-то оседать. Тело его медленно сползало обратно в вязкую черную жижу, обволакивалось тиной. Вот уже ушла в воду сеть, стали расплываться по глади волосы. Болотник, не договорив и рискуя навлечь гнев собеседника, прятался на дно. Мужчина с искренним непониманием взирал на это бегство, пока почти скрывшееся в трясине чудище не бросило напоследок:

— Не см-могу откр-рыть, х-хоть жги. Он-на… За спин-ной!

И макушка скрылась в илистой взвеси, напоследок всколыхнув черную топь.

Щуплый мужчина еще какое-то время взирал на то место, где только что скрылся болотник, смотрел на вырывавшиеся вязкие пузыри, после чего вздохнул и хлопнул себя по коленям.

— Такого я, признаться, не ожидал…

— Вот мы и встретились, чернокнижник, — раздался от берега насмешливый хрипловатый голос. И от него узкое лицо человека заострилось, по углам заиграли желваки, губы сжались узкой полоской, в шрам на щеке мелко задрожал. Говорившая же лишь хихикнула и добавила: — Или теперь называть тебя… Кощей?

И замолчала, выжидая.

Мужчина не дернулся, не обернулся, а потому случайная гостья вздохнула и с шутливой грустью закончила:

— Или уже нет? Как быстро летит чужое время…

Он не выдержал, вскочил и развернулся, чудом не свалившись в трясину.

Там, на берегу, сидела высокая рогатая страшная баба. Стог сена, что заменял ей сарафан, топорщился жухлыми колосками. Колокольцы, развешанные тут и так, слегка позвякивали, хотя мужчина был уверен, что на болотах не было ни ветерка. Из-под копны белесых волос на него смотрел единственный уцелевший глаз. Гостья широко улыбалась и нежно гладила шестипалой ладонью голову одного из мертвяков-приспешников, что теперь валялись грудами гнилой плоти вокруг. Даже не дергались.

— Гой еси, злой человек, — вновь хихикнула она. — Вот и свиделись! Разговор есть важный. Ты же хочешь вернуть все, как было, сладкий?

Вместо ответа мужчина дико закричал и бросился вперед.

* * *

Стоит лишь позвать…

Я несся по своей внутренней темнице и распахивал двери. Одну за одной. Наотмашь!

Выходите! Вот вам воля! До сих пор я, словно воришка, только подглядывал в щелочки запоров, боясь тронуть такую власть, по крупицам выцеживал силу, да и то лишь ту, что нужна была, дабы идти по миру, находить ответы. Да, я все чаще доверялся вам, узники бесконечных коридоров, все больше впускал в себя, делая ваше Я своим, но все же я старался держать цепи крепкими, а замки запертыми, пока…

Теперь, теперь пришло ваше время. Наше время!

Неситесь вперед, мстите той, чьими тайными злодеяниями мы все обречены теперь словно бродяжки месить дорожную грязь этого жалкого мира. Той, кто водила меня за нос, и я, даже сам того не подозревая, слепой в собственной гордыне, следовал ее указке. Следовал, будучи уверен, что все это придумал я сам!

Она всегда была в тени, незримая, но на виду, и только теперь, обретя и потеряв все, я понимаю, что глумливый оскал одноглазой был различим за каждым поворотом, за каждой случайной встречей.

Тот оскал, что сейчас нагло раззявился с берега.

Неситесь, вчерашние пленники, вы свободны!

Все те, кто за много сотен веков занимал вечный трон. Те, каждого из которых когда-то выбрала Мара. Те, к кому в свой черед должен был бы присоединиться и я. Все, кто стоял за спиной восседавшего на троне, множа его силы.

Кощеи.

Вы — избранники вечности.

Мы — избранники!

Я!

Распахивались двери, громыхали валившиеся на каменный пол засовы, трещали крепкие доски под нетерпеливым напором десятков, сотен плеч. Я несся, летел, парил, и эти несколько шагов, что отделяли меня от одноглазой твари, растянулись в вечность. И я чувствовал, как с каждым шагом за спиной моей незримой ордой, невиданной силой вставали Те-кто-был. Я не оборачивался, но чувствовал, видел каждого из них, ощущал как часть себя. Они были разные, непохожие, но все были мной, и тьма веков протекала сквозь меня, напитывая силой.