Дурак. Книга 2 (СИ) - "Tony Sart" - Страница 32

Даже теперь я чувствовал, как трясется эта падаль на дне.

Пообещав себе все же спалить досуха эти топи, я вновь прислушался к болтовне одноглазой.

— Нечего тебе за щенком бегать. Да и пустое оно, — она улыбалась мне почти ласково. — Всегда лучше ждать в самом конце, там, куда непременно вернется нужный тебе человек, верно?

— А если не вернется? — спросил кто-то из тех, кем был я. — Мало ли какая пакость приключится в дороге? Мир нынче опасен и непредсказуем. Шальная стрела кочевника, кистень разбойничка или волки? На волю случая отпускаем всю затею.

Одноглазая посмотрела на меня, безошибочно поняв, что говорил один из былых кощеев. Покивала.

— Не люблю я случаи, уж больно непредсказуемо. А потому угляд я за ним имею всегда. — Она замялась на миг. — Почти всегда. И уж там, где совсем край, то пособлю. Довелось как раз недавно выручать… Но там без меня никуда уж было. А в остальном…

Она довольно сощурила глаз и мечтательно облизнулась:

— С ним дядька. Верный пес от любой беды убережет. А этот волкодав любой собаке фору даст и в верности, и в силе. Недаром с детства малого к мальчишке приставлен. Выдюжит.

Я внутри себя переглянулся меж ближайших духов и с сомнением протянул:

— А коль так, то что вершить предлагаешь?

Лихо тут же оживилась, даже немного подпрыгнула, забряцала колокольцами:

— О, приятно вновь с тобой говорить, чернокнижник. Один гостинчик у меня припасен там, где все закончится и начнется. И тебе к нужному сроку там быть надобно, чтобы, когда настанет час заветный, нашептать на ушко необходимое. Мыслишки верные вложить в головушку. Я знаю, ты умеешь, ох как умеешь. Недаром ты последыша моего гонял старого кощея изводить. Кстати, что-то среди твоих я не чувствую его, ну да ладно. Так вот ты и нашепчешь, что надобно!

— Отчего ж ты не можешь? — не удержался, встрял один из тех, кем был я.

Одноглазая понимающе склонила голову:

— А я как раз-таки гостинчиком заниматься буду, так что…

Я долго молчал, бездумно блуждая взглядом по безмолвным болотам. Моя собеседница ждала. Ждали и те, внутри меня.

— Уговор! — наконец буркнул я. — Без утайки!

— А то, — Лихо растянула ухмылку до самых ушей так, что краешки ее пропали под белесыми свисающими патлами.

Мы хлопнули по рукам, и Лихо заговорщически зашептала, словно боялась, что кто-то будет подслушивать. Даже сейчас она неизменно кривлялась и юродствовала.

— Пойдешь, значится, в Опашь-острог… — начала она.

* * *

Когда одноглазой и след простыл, а о ее недавнем присутствии напоминали только исковерканные останки нежити-прислужников, которых дурная нечисть походя исторгла, на берегу остался лишь щуплый высокий мужчина.

Он задумчиво глядел себе под ноги.

Порой человек коротко кивал, что-то бормотал или же наоборот, тихо, но твердо протестовал. Выглядел он безумцем, наподобие тех, что бродят у торжищ или княжьих домов, выпрашивая ручку калача, но кому было какое дело. Даже нечисти не осталось поблизости.

Наконец он поднял голову и довольно потер руки, зашептал жарко:

— Да, да! Так и сделаю!

И тут же ответил неведомо кому:

— Ничего, одноглазая, поквитаемся. Все сделаю, как уговорились.

— Но чуток свернем, лишь на миг заглянем за уголок, — поддакнул он сам себе другим голосом.

Хихикнул гнусаво.

— Да! Да!

И он все же не удержался, разразился захлебывающимся истеричным хохотом. На запрокинутом к мутному небу лице плясал в падучей кривой уродливый шрам.

6. Сказ про девку-варяжку и мир потаенный

Долго ли, коротко, но все же удалось двум другам выплутать из загадочного леса, из заговоренного места, и сами они не заметили, как диковинные чащи вокруг сменились зарослями елей да берез, уже накапливающих сизые вечерние тени меж ветвей и лап. И вроде бы ничего толком не изменилось, ведь не была до того тропка какой чаровной аль местность вокруг волшебной да сказочной, но в какой-то момент оба путника ощутили каким-то внутренним чутьем — все стало… обычным.

А потому пожали они плечами да и двинулись своей дорогой.

Пока уходили от знахарки, то не до разговоров было, ведь строго старался блюсти Отер наказ ворожеи, всерьез опасаясь чудных сих мест, а как выбрались, так…

Не раз и не два хотел юноша кинуться расспрашивать дядьку про все. Про знакомицу его загадочную, про чаровство непонятное, какое редко даже в быличках встречалось, про знания заветные, тайны страшные, про зло великое, что по пятам следует. Открывал рот молодец, да каждый раз лишь набирал воздуха и захлопывал обратно. Понимал — пустое. Не ответит хмурый бирюк толком, а где ответит, так слукавит, а не слукавит, так утаит толику. И уж больно не хотелось сейчас Отеру клещами калеными тащить нити правды из молчаливого спутника. Ну его!

К тому же старые раны, хоть и залеченные чудесными припарками знахарки, а все же давали о себе знать — парень быстро терял силы и пока не мог, как прежде, лихим козликом носиться днями и ночами по полям да долам. Чудо вообще, что спустя такой невеликий срок встал на ноги, ведь отходил его ератник-злодей крепко, смертным боем бил. А коль еще и в себе тревоги будить расспросами да думами, то так вообще никуда не дойдем. На том юноша и порешил, пообещав себе выпытать все у дядьки как-нибудь потом.

Но все же мысли о недавних злоключениях никак не шли прочь из буйной головы, и Отер нет-нет да и щупал украдкой диковинный гостинчик знахарки, что был припрятан за пазухой. Гладкий кругляш уютно устроился под рубахой и манил еще одной загадкой — для чего, зачем, как поможет дурацкое яйцо и вообще когда оно может пригодиться… Вопросы кружились в голове роем жирных назойливых мух.

Вечер постепенно окутывал леса вокруг сумеречным пологом. Вот уже и солнышко устало пробиваться сквозь густые заросли, махнуло на прощание оцарапанными в кровь лучами и начало заваливаться прочь. Разобиделось. Приветливые до того кусты и чащобники мгновенно приобрели мрачные густые тона, и стало чудиться, будто из-за каждой коряги, из каждого овражка следят невидимые враги, ждут только часа, чтобы подло напасть. Следуя за дядькой, юноша все чаще косился по сторонам, то и дело щупал рукоять меча и, чтобы хоть как-то отвлечься, размышлял: как так получается, что еще каких-то полчаса назад все эти кустики да елочки выглядели мило да приветливо, но стоило светилу чуть спрятаться, так сразу жути напустило. Вот уж правы были старики, ворча, что чужды человеку тьма и ночь, непонятны и опасны. Дядька же топал вперед как ни в чем не бывало и, мнилось, был бодрее больше обычного. Даже, как показалось парню, веселее. Что с бирюком на памяти юноши не случалось примерно никогда. Вот уж чудо-девка даже вечного ворчуна приободрила, нашептала чего-то.

Когда последние тени растворились в серой пелене, а сумерки пожрали лес целиком, Отер не выдержал и предложил сыскать привал на ночевье. Тело, ослабленное долгой лежкой, ныло с непривычки, а в голове уже булькала каша из обрывков дум, сомнений и вопросов.

Дядьке хватило короткого взгляда на измученного спутника, чтобы все понять. Не хватало еще загнать мальца, только выплутав из заветных чащ. Он лишь буркнул что-то согласное да побрел дальше, выискивая удобную лощину или крупную ель. Рубить в такой час навес даже на скорую руку обоим было страшно лень, а потому схорониться решили где придется, надеясь, что в этих местах не водится в обилии лютого зверья, да нечисть лесная не станет почем зря озоровать.

Хотя только теперь юноше вдруг пришла в голову мысль, что он понятия не имеет, где они вообще находятся, в каком краю, а потому некое «здесь» показалось ему очень размытым. Но сил тревожиться уже попросту не осталось, и он продолжал послушно плестись за дядькой.

Без малого полчаса блуждали они среди зарослей. Бирюк споро топал, бормотал себе под нос наговоры-задобрянки лешему и всей чащобной нечисти, да вдруг резко поворачивал куда-то вбок. Порой им попадались какие-то полянки, по мнению Отера очень даже подходящие для привала (хотя он уже так обессилел, что мог бы рухнуть под первым же пеньком, рискуя вызвать гнев боровичка), но дядьке что-то каждый раз не нравилось, и они вновь плелись дальше.