Враг на пороге (СИ) - Хай Алекс - Страница 15

— Взятки маскировались под консультационные услуги, юридическое сопровождение, — объяснял Обнорский, показывая пальцем на экран. — Но суть от этого не меняется. Это коррупция в чистом виде.

«Часть вторая. Штаб-квартира на Китай-городе».

На экране появилось красивое старинное здание с лепниной и арочными окнами.

— Здание на Китай-городе, — говорил Обнорский серьёзно, — зарегистрировано градостроительным комитетом как памятник архитектуры государственного значения. Любые изменения фасада и интерьера категорически запрещены законом. Нарушение карается крупным штрафом и уголовным преследованием.

Камера показывала интерьер — современный ремонт, стекло, хромированный металл, минимализм. Ничего общего с исторической архитектурой. Старинная лепнина на потолках была сбита, паркет заменён мрамором, окна расширены.

— Хлебников провёл полную реконструкцию, — голос Обнорского звучал с нотками возмущения. — Уничтожил исторические интерьеры. Нарушил архитектурную целостность ансамбля. Наказания не последовало.

На экране высветился документ. Письмо на официальном бланке генерал-губернаторства — двуглавый орёл, водяные знаки.

Я прищурился, читая строки:

«Распоряжение по вопросу проверки ООО 'Хлебников и сыновья» по факту нарушения законодательства об охране памятников архитектуры. Предписываю: проверку не проводить, претензии к организации не предъявлять. Основание: особые обстоятельства.

С. П. Волков'

Отец выругался вполголоса. Мать покачала головой с отчаянием.

«Часть третья. Усадьба Салтыковых-Чертковых»

На экране возникла фотография роскошной дворянской усадьбы. Белые колонны в стиле ампир, ухоженная территория с фонтанами. Мясницкая улица, самое сердце Москвы.

— Эту усадьбу восемнадцатого века Хлебниковы приобрели на закрытом государственном аукционе два года назад, — рассказывал Обнорский, на фоне панорамы усадьбы. — Официально победили в честной конкурентной борьбе.

Пауза. Обнорский с усмешкой посмотрел в камеру.

— Но мы получили протокол аукциона. С реальными ставками участников.

На экране высветилась таблица с перечнем ставок.

— Как видите, — Обнорский смотрел прямо в камеру, не мигая, — более высокую ставку сделал граф Бежицкий. На шестьдесят тысяч рублей больше. Но победителем объявили Хлебникова. С меньшей ставкой. Законы аукциона вдруг перестали работать.

Снова появился фрагмент интервью. Другой человек с закрытым лицом и изменённым голосом рассказывал:

— Я участвовал в организации того аукциона. Волков лично позвонил председателю за два дня до объявления результатов. Я слышал разговор через дверь кабинета. Он сказал, что победить должен Хлебников. Председатель комиссии подчинился. Что ему оставалось?

Я усмехнулся, чувствуя холодное удовлетворение. Хорошо. Очень хорошо. Каждое слово — гвоздь в крышку гроба. И мы только начали её заколачивать.

Обнорский снова вернулся в кадр, за его спиной был простой чёрный фон.

— Это лишь верхушка айсберга, уважаемые зрители. Следующие части расследования расскажут о других делах знаменитого ювелирного магната и его друзьях. Мы покажем вам всю правду о системе коррупции, связывающей власть и деньги в единый узел. Назовём имена, покажем документы. Спасибо за внимание. И до встречи на канале…

Экран погас. Я поставил видео на паузу.

Семья долго молчала. Лена первая заговорила, голос дрожал от волнения:

— Это… это же… Боже, это же сенсация века.

Она посмотрела на статистику под видео, глаза расширились:

— Триста тысяч просмотров. За одну ночь! Саша, это будет волна. Нет, цунами!

Я кивнул, откладывая планшет:

— Знаю. Сейчас все газеты подхватят тему. Каждое расследование Обнорского — событие. А уж такое…

— Волкову конец, — заключил Василий Фридрихович.

— И Хлебникову тоже, — добавил я с удовлетворением. — Это только первая часть. Дальше будет хуже.

Лидия Павловна покачала головой.

— Но они опасны. Они уже пытались вас убить. Теперь наверняка попытаются снова…

— Попытаются, — согласился я спокойно. — Но теперь им будет гораздо сложнее. Вся страна за ними наблюдает. Если с нами что-нибудь случится теперь, им не отмыться.

Лена склонилась над планшетом, прокручивая комментарии:

— Боже… комментариев тысячи! Все пишут о Хлебникове и Волкове. Требуют немедленного расследования, суда, жёсткого наказания…

Отец остановился у окна, глядя на улицу.

— Хорошо. Это хороший удар. Публичный, болезненный, максимально законный. Именно то, что нужно. — Он повернулся ко мне. — Но будь осторожен, сын. Раненый зверь опаснее здорового. А Хлебников сейчас именно раненый зверь.

Я кивнул.

— Буду. Обещаю.

Пока родители обсуждали видео, я достал телефон и написал Обнорскому короткое письмо:

«Видел ролик — это и правда бомба. Боюсь даже представить, что будет в следующих частях.»

Ответ пришёл почти мгновенно, через минуту:

«Они ответят за каждую жертву. Мы с вами позаботимся об этом».

Я убрал телефон в карман.

— Что дальше? — спросила Лена, наклоняясь вперёд. — Какой план?

— Дальше? — Я усмехнулся с холодным удовлетворением. — Дальше Хлебниковы будут тушить информационный пожар. Бегать, оправдываться, покупать журналистов. А мы тем временем подольём масла в огонь.

Отец кивнул с мрачным удовлетворением:

— Правильно. Совершенно правильно.

Мать встала, отложив платок:

— Я приготовлю завтрак. Тебе обязательно нужно поесть, Саша. Лекарь сказал — правильное питание, белок, бульон.

Я улыбнулся:

— Спасибо, мама. Я действительно голоден.

Ближе к полудню я приехал на Апраксин рынок.

«Касабланка», как обычно, встречала гостей ароматами свежесваренного кофе и сладковатого сигарного дыма. Дым висел голубоватыми слоями под потолком.

У входа, возле массивной дубовой двери, стоял Штрих — тощий, жилистый, с острым, колючим взглядом хищной птицы.

— О, Александр Васильич! Проходите-проходите. — Улыбочка сползла с лица гопника, когда из-за моей спины появился Штиль. — Так-так, а это у нас кто?

— Мой охранник, — коротко ответил я. — Не советую обижать.

Штрих расплылся в любезной улыбке.

— Ну как можно, Александр Васильич! Мы — люди цивилизованные…

Шестёрка Дяди Кости провёл нас по уже знакомому маршруту. Штиль остался перед дверью в кабинет авторитета вместе с обоими моими телефонами.

Дядя Костя поднялся мне навстречу.

— Александр Васильевич! Искренне рад видеть вас живым и здоровым. Мы все волновались.

— Константин Филиппович. Благодарю за приём. Заинтригован вашим вчерашним звонком.

Мы пожали руки, и я устроился в кресле напротив. Дядя Костя налил кофе из медной турки и протянул мне чашку из тонкого фарфора. Это стало ритуалом, а к традициям я относился с уважением. Тем более что в «Касабланке» кофе и правда варили изумительно.

— Вчерашнее… — Дядя Костя покачал головой. — Ужасное дело. Соболезную. Невинные люди погибли.

— Да, — коротко ответил я. — Пятеро мёртвых.

Он откинулся на спинку кресла, достал из портсигара сигариллу и неторопливо закурил.

— Знаете, Александр Васильевич, я уже немолод. Несколько лет как разменял шестой десяток и много разного повидал. Но то, что случилось вчера… — Он затянулся и выдохнул дым. — Давно такого не было в нашем городе. Очень давно.

Он стряхнул пепел и поднял на меня глаза.

— В молодости, когда я ещё был простой шпаной с Лиговки, группировки делили город. Тогда Петербург знатно штормило. Губернатор попался редкий слабак, не мог навести порядок. На пару лет дал людям разгуляться по-настоящему. — Он печально усмехнулся. — Разное бывало. И крушили объекты конкурентов, и оружие применяли, и осады устраивали. Настоящая подпольная война на улицах столицы.

Я слушал, не перебивая. На моей памяти Дядя Костя впервые так откровенничал.

— Потом поставили другого губернатора — армейского генерала. Тот навёл порядок за полгода, и методы у него были не чище наших… Кто-то не выжил — пуля, нож, тюрьма. Кто-то сел надолго. А кому повезло остаться на плаву, те поумнели и больше таких войн себе не позволяли.