Враг на пороге (СИ) - Хай Алекс - Страница 40

Все они ждали последний лот. Значит, конкуренция будет серьёзная.

Я посчитал потенциальных противников. Хлебников — главный враг, это ясно. Три-четыре представителя от аристократов — по дорогой одежде и манерам видно. Может, ещё пара-тройка купцов.

У меня максимум 130 тысяч. Это критическая сумма. Последние резервы семьи. Если потрачу — придётся замораживать все проекты, продавать ценности, влезать в долги.

Распорядитель сделал паузу, налил себе воды из графина, отпил и посмотрел на зал.

— Переходим к лоту номер семь, господа. Самому роскошному за сегодня.

В зале мгновенно затихли все разговоры. Все повернулись к кафедре.

Метелин выпрямился в кресле. Фролов отложил бумаги. Представители в последних рядах наклонились вперёд. Напряжение стало осязаемым.

Я почувствовал, как сердце забилось чаще.

Хлебников медленно обернулся. Посмотрел на меня через весь зал и снова оскалился.

Сейчас начнётся главное сражение.

Распорядитель включил новый слайд на мультимедийной доске. Фотографии усадьбы — каменный дом с белыми колоннами, ухоженный парк, оранжерея со стеклянной крышей, вид на озеро сквозь деревья.

Моя дача. Мой дом. Тот самый, который я построил полтора века назад.

— Лот номер семь, — зачитывал распорядитель. — Загородная усадьба в посёлке Левашово, Всеволожский уезд Санкт-Петербургской губернии.

Он перечислял характеристики, а я смотрел на экран и вспоминал. Главный дом — камень, два этажа, пятнадцать комнат. Мы с сыном сами выбирали архитектора, утверждали проект, контролировали стройку. Интерьеры в стиле модерн — тогда это было последним писком моды. Флигель для прислуги, конюшня, хозяйственные постройки. Оранжерея, где моя жена выращивала розы. Парк с вековыми дубами и выходом к озеру, где я любил прогуливаться по утрам.

— Состояние идеальное, — продолжал распорядитель. — Объект был конфискован у семьи Фаберже в счёт погашения неустойки перед Императорским двором. Стартовая цена — восемьдесят тысяч имперских рублей. Минимальный шаг ставки — пять тысяч. Господа, кто предложит больше?

Несколько секунд все молчали.

Я поднял табличку:

— Восемьдесят пять тысяч.

— Девяносто тысяч, — ухмыльнулся Хлебников.

Представитель в дорогом тёмно-синем костюме во втором ряду поднял табличку:

— Девяносто пять тысяч.

Метелин неуверенно посмотрел по сторонам:

— Сто тысяч.

— Сто пять тысяч, — поднял я.

Хлебников снова усмехнулся.

— Сто десять тысяч.

Торги разгорелись. Строгая женщина средних лет в третьем ряду подняла табличку:

— Сто пятнадцать тысяч.

— Сто двадцать тысяч, — сказал я.

— Сто двадцать пять тысяч! — Выкрикнул представитель в синем костюме.

Метелин покачал головой и опустил табличку. Вышел из игры. Для него это уже слишком дорого.

Женщина тоже опустила табличку. Отвалилась.

Остались четверо: я, Хлебников, представитель в синем и ещё один пожилой мужчина справа.

Хлебников снова поднял табличку:

— Сто двадцать пять тысяч.

— Сто тридцать тысяч, — сказал я.

Мой потолок. Это всё, что семья может выделить без полного краха.

Представитель в синем колебался. Посмотрел на меня, на Хлебникова… и опустил табличку. Пожилой мужчина тоже вышел из торгов.

Остались только мы с Хлебниковым. Зал затих. Все ждали.

Хлебников медленно, очень медленно, повернулся ко мне. Посмотрел в глаза. И торжествующе улыбнулся.

— Сто пятьдесят тысяч рублей.

Сразу плюс двадцать тысяч. В зале ахнули. Кто-то зашептался.

Я опустил табличку. Нет, дача не стоит полного разорения семейного дела.

Хлебников откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Лицо сияло триумфом. Полная, безоговорочная, публичная победа.

Распорядитель посмотрел на меня:

— Сто пятьдесят тысяч рублей. Есть предложения выше?

Я молчал. Смотрел на экран с фотографиями дачи. Прощай, дом. Прощай, фамильное гнездо.

— Сто пятьдесят тысяч — раз…

И тут в последнем ряду зашевелились. Поднялась табличка.

Невзрачный мужчина в сером костюме — тот самый, который весь аукцион просидел молча, не участвовал ни в одном лоте, даже не шевелился. Лет сорока, худощавый, серый костюм неброский, русые волосы с проседью, ничем не примечательное лицо.

Но глаза — цепкие, умные.

Он поднял табличку:

— Сто семьдесят тысяч.

Зал зароптал. Хлебников резко обернулся. Лицо из довольного стало красным. Вены на шее вздулись.

Он вскочил с места:

— Сто восемьдесят тысяч!

Голос злой, яростный — Хлебников начинал терять контроль. Неизвестный мужчина невозмутимо посмотрел на него.

— Двести тысяч рублей.

И снова сразу плюс двадцать. Зал замер. Никто, казалось, даже не дышал.

Хлебников стоял, глядя на неизвестного. Лицо магната побагровело, пальцы сжались в кулаки.

Двести тысяч за дачу в Левашово — это абсурд. Она столько не стоит. Даже близко. Рыночная цена — максимум сто двадцать, сто тридцать. Всё, что выше, — переплата.

Сто пятьдесят — ещё можно объяснить желанием унизить конкурента. Но двести? Это уже не бизнес. Это безумие.

Пауза тянулась. Все напряжённо ждали.

Хлебников понимал. Видел. Если он поднимет ставку дальше — войдёт в откровенно убыточную сделку. Потратит огромные деньги на месть. Да, он богат. Но не настолько, чтобы выбрасывать состояние ради блажи.

Он медленно опустился на стул и убрал табличку.

— Поздравляю, — процедил сквозь зубы, глядя на неизвестного.

Распорядитель откашлялся:

— Двести тысяч рублей. Есть желающие предложить больше?

Тишина.

— Двести тысяч — раз. Двести тысяч — два. Двести тысяч — три! — Он ударил молотком. — Продано господину под номером тридцать один!

Я сидел, обдумывая произошедшее.

Кто этот человек? Чей представитель? Какой аристократ готов выложить двести тысяч за усадьбу в Левашово?

Неизвестный спокойно сел обратно, словно только что купил не усадьбу за безумные деньги, а газету в киоске.

Зал начал оживать. Люди поднимались, собирали вещи, переговаривались. Аукцион завершился.

Хлебников бросил злой, полный ненависти взгляд сначала на меня, потом на неизвестного в последнем ряду и пошёл к выходу. Помощники поспешили за ним.

— На этом наш аукцион завершён, — объявил распорядитель. — Прошу победителей подойти к управляющему для оформления документов и внесения залога.

Несколько человек поднялись и направились к столу у кафедры. Фролов — довольный обладатель магазина на Гороховой. Метелин — счастливый владелец доходного дома. Представитель в сером, купивший квартиру на Невском.

И неизвестный из последнего ряда. Тот самый, что выложил двести тысяч за мою дачу.

Он шёл спокойно, неторопливо, ничем не выделяясь в толпе. Серый костюм, обычная походка, обычное лицо. Человек-невидимка.

— Александр Васильевич, — окликнул меня Штиль.

Я медленно поднялся. Ноги затекли от напряжения.

— Идём.

Мы вышли в коридор. Высокие потолки, мраморные стены, запах старого здания. За окном кружил снег.

— Вы попытались, — сказал Штиль. — Это главное.

— Попытался, но… — Я усмехнулся. — Она хотя бы не досталась не Хлебникову. Это уже маленькая победа. Видел его рожу?

Штиль улыбнулся.

— Стоило того. Но двести тысяч — безумная цена. Никто в здравом уме столько не даст за усадьбу…

— Кто-то дал, — я пожал плечами. — Вопрос — зачем? И кто?

Может, кто-то из союзников? Графиня Шувалова, например? Старуха известна своей эксцентричностью. С неё бы сталось купить дачу за бешеные деньги просто потому, что эти деньги у неё были. Но вряд ли… Да и представитель не похож на кого-то из её людей.

И камни из тайника теперь придётся легализовать другим способом. Придумывать новую легенду, которую Департаменту будет сложно проверить. Сложнее, рискованнее.

— Поехали домой, Штиль, — устало сказал я. — Нужно сообщить семье. Отец переживёт, конечно, но Лена расстроится. А мать… Она любила эту дачу.