Враг на пороге (СИ) - Хай Алекс - Страница 44

Рамки для портретов более позднего периода. Шкатулки, табакерки, спичечницы, даже дамский лорнет и театральный бинокль. И, конечно же, множество украшений.

Дядя Костя собрал множество работ разных мастеров. Такой коллекции позавидует любой музей. Даже у нас в семье, пожалуй, сохранилось поменьше.

— Константин Филиппович… Это невероятно.

Дядя Костя улыбнулся, польщённый:

— Рад, что ценитель оценил по достоинству.

Я не мог оторвать взгляда от шкафа.

— Как вам удалось собрать всё это?

— Деньги, связи, терпение. Двадцать лет охоты. Аукционы по всему миру — Лондон, Париж, Нью-Йорк. Частные сделки с коллекционерами и потомками аристократических семей. Иногда — чистая удача. Одну из табакерок нашёл мой человек на блошином рынке в Неаполе…

Авторитет с нежностью посмотрел на изделия.

— Однажды я завещаю это какому-нибудь достойному музею. Пусть люди смотрят, наслаждаются, помнят историю. — Он обернулся ко мне и хитро подмигнул. — Но пока предпочитаю наслаждаться сам. Понимаете, Александр Васильевич, это не про жадность. Это про любовь к прекрасному. Про то, что можно часами смотреть на эти вещи и каждый раз находить новые детали, новое совершенство.

Я понимал его. Слишком хорошо понимал.

Дядя Костя подошёл ближе к шкафу. Голос стал серьёзным:

— Видите, Александр Васильевич, я собрал почти всё. Работу каждого мастера вашей фирмы. Воронина, Егорова, Лебедева, Вигстрема, Пиль, почти всех Фаберже… Не хватает только изделий двух мастеров.

Он уставился мне прямо в глаза.

— Работы самого Александра Васильевича Фаберже и… Основателя династии.

Кажется, я начал понимать, к чему шло дело.

— Одна брошь у вас уже есть, — напомнил я. — Как раз работа основателя нашего ювелирного Дома.

Авторитет тяжело вздохнул.

— Увы, Александр Васильевич, брошь теперь украшает одну крайне приятную особу, — улыбнулся он. — Так что изделий вашего предка у меня в коллекции нет.

— Значит, это ваше условие?

— Да, Александр Васильевич. Я готов продать вам дачу на особых условиях. Часть суммы — наличными. Сколько сможете. А оставшуюся часть вы можете компенсировать изделием Петра Карла Фаберже.

Вот оно.

— Мне известно, что вы выкупили на аукционе в Швейцарии яйцо работы основателя династии, — продолжил Дядя Костя. — Я знаю, что вы потратили на это все сбережения. Около ста тысяч имперских рублей, если не ошибаюсь. После чего семья оказалась в затруднительном финансовом положении…

Я молчал. Да уж, Дядя Костя был всецело осведомлён.

— Итак, вот моё предложение. Если вы передадите мне яйцо плюс сто тысяч наличными — дача ваша. Конечно, — добавил он, — если у вас есть другие работы Петра Карла — можете предложить их. Брошь, кулон, часы, шкатулка… Что угодно с его личным клеймом мастера. Но, признаюсь честно, мне хотелось бы получить именно яйцо.

Я молчал, обдумывая предложение.

Яйцо — семейная реликвия. Александр выкупил его в Цюрихе и погиб за него.

Но теперь это просто красивый музейный экспонат.

Артефактная сила покинула его. Яйцо опустело, стало обычной ювелирной работой. Пусть гениальной, но не магической.

Лично я был готов расстаться с ним. Рационально это правильное решение. Обменять красивую безделушку на фамильное гнездо, на дачу с историей, на землю предков.

Но Василий Фридрихович, Лена, даже Лидия Павловна… Они не захотят отдавать то, что с таким трудом вернули. Для них яйцо — символ. Символ победы, возвращения, памяти.

И переубедить их будет непросто.

— Александр Васильевич, я не требую немедленного ответа, — сказал Дядя Костя. — Это серьёзное решение, понимаю. Посоветуйтесь с семьёй, взвесьте все «за» и «против». Могу лишь пообещать, что буду относиться к этой реликвии с огромным почтением, а затем прослежу, чтобы она предстала перед народом.

Мы вышли из сокровищницы. Дядя Костя закрыл массивную стальную дверь — замки защёлкнулись с тихим шорохом.

Вернувшись в Ротонду, Дядя Костя повернул голову херувима на раме зеркала в обратную сторону — тихий щелчок, и дверь бесшумно закрылась. Стена снова выглядела цельной.

Дядя Костя повернулся ко мне:

— Я не тороплю вас с решением, Александр Васильевич. Но и сильно медлить не хотел бы. Предлагаю вернуться к обсуждению после рождественских праздников.

Я кивнул:

— Согласен. Мне действительно нужно время.

— Что ж, тогда… — Дядя Костя протянул мне руку. — С наступающим Рождеством, Александр Васильевич. И с Новым годом.

— И вас, Константин Филиппович. Будем на связи.

Попрощавшись, я пошёл к боковой двери. В соседней комнате Штиль и Агафонов сидели за столиком с чайным сервизом и вели какую-то светскую беседу.

Штиль мгновенно встал, увидев меня.

— Идём. — И повернулся к Агафонову. — Валерий Никитич, было приятно познакомиться.

Адвокат слегка поклонился:

— Взаимно, Александр Васильевич. Надеюсь снова встретиться в скором времени.

Мы покинули «Англетер» и вышли на Исаакиевскую площадь.

Снег уже прекратился, но ударил мороз. Звёзды ярко сверкали на чёрном небе. Величественный Исаакиевский собор возвышался над площадью тёмной громадой.

Мы расселись по машинам. Я — сзади, Штиль за рулём. Двое других охранников — в соседний автомобиль.

— Всё в порядке, Александр Васильевич? — наконец спросил телохранитель, когда мы выехали с площади.

Я кивнул, не отрывая взгляда от окна:

— Да. Всё… интересно.

Он не стал расспрашивать. Профессиональная этика охранника — не лезть в дела клиента без необходимости. Просто вёл машину, хотя я знал, что ему было ужасно любопытно.

Я же смотрел в окно на ночной Петербург.

Фонари отражались в снегу жёлтыми пятнами. Редкие прохожие спешили по своим делам, кутаясь в шарфы. Заснеженные улицы казались застывшими, тихими.

А в голове крутились мысли о предложении Дяди Кости.

Яйцо и правда стоило около ста тысяч имперских рублей на аукционе в Цюрихе. Александр выложил всю эту сумму — тогда это было даже больше, чем могла позволить себе семья.

Сейчас у нас было сто с небольшим тысяч наличными в резерве и яйцо, которое не потеряло в цене. В долги влезать не придётся, а дачу мы сможем вернуть. Финансово это выгодная сделка. Обменять артефакт на фамильное гнездо без дополнительных затрат.

Но эмоционально…

Для меня яйцо — просто красивая вещь. Подняв ранг Грандмастера, я смог бы сделать точно такое же. Быть может, даже ещё интереснее и мощнее как артефакт. За полтора века технологии ушли вперёд, и мне не терпелось попробовать новые методы артефакторики.

Но даже Василий уверен, что не сможет повторить шедевр Петра Фаберже. И тем более пока не поверит в меня, мастера шестого ранга.

Я же считал, что в коллекции Дяди Кости яйцу самое место. Будет храниться в идеальных условиях. Климат-контроль, безопасность, профессиональный уход. А потом — в музей. Люди смогут видеть, восхищаться. Быть может, оно вдохновит пару ребят стать ювелирами…

Всё лучше, чем пылиться в нашем шкафу.

Но Василий Фридрихович не захочет расставаться. Он консерватор, чтит традиции, бережёт память предков.

Лена тоже будет против. Она эмоциональная, для неё важна история вещи, а не практическая польза. Даже Лидия Павловна вряд ли одобрит. Она понимает ценность реликвий.

Нужно их убедить, и лучше апеллировать к практичности.

Дача нужнее. Фамильное гнездо, земля предков, история семьи. Место, где можно восстановить корни, где прадед когда-то жил и работал.

Дача — это не просто недвижимость. Это история. Память. Будущее для следующих поколений. Не менее важный символ, чем утративший силу артефакт.

Машина остановилась у дома на Большой Морской. Штиль повернулся:

— Приехали, Александр Васильевич.

— Спасибо, — ответил я. — Вы свободны до завтра.

— Хорошо. Но позвольте вас проводить.

— Конечно.

Я вышел из машины, и холодный воздух тут же ударил в лицо. Зато морозная свежесть как следует взбодрила.