Меч и посох (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 8

Бесподобное расположение сыграло с этим местом злую шутку. Кто бы из больших племен и куда ни шел войной, он непременно проходил здесь. А потому все деревни сегусиавов в округе были разорены в дым, а немногие уцелевшие зыркали на нас по большей части из кустов, поскрипывая тетивой лука.

— Ну и чего мы тут не видели? — удивился Нертомарос. — Знаю я эти места. Весной топь, в начале лета комары заедают. Как с гор большая вода пойдет, тут совсем не пройти. Мы с Акко, когда из Массилии шли, здесь арвернов погоняли. По корове домой привели.

— Надо же, — усмехнулся я. — Но нам дальше. Мы едем в гости к Атису.

— Тут день пути, — кивнул Нерт. — Если пораньше встанем, к вечеру будем на месте.

* * *

Виенна(2) — мощная крепость, первая на пути от земель Талассии. Южнее живут кельты-гельвии, но они так давно покорены имперцами, что мы уже не считаем их родственниками, даже дальними. Они илоты, позабывшие родную речь. В их бывших землях, в узком ущелье, стоит замок, который прочно запирает путь кельтам на юг(3), и в котором сидит таможня Вечной Автократории. Это граница, и до нее отсюда неделя пути.

С Атисом мы тоже пировали дня три, пока, наконец, не перешли к делу. Похмельный наследник крупнейшего рода обнял голову руками, а потом сказал.

— Знаю я это ущелье, как не знать. Час ходу на юг отсюда. Значит, перекопать и высокий вал насыпать… Хитро… А мы думали в крепости запереться.

— Можете и запереться, — сказал я. — Да только пока вы там сидеть будете, всю округу разорят. Наш род тебе именем богов гостеприимство предлагает. И людям, и стадам. Мы дальше всех от Талассии. А до вас им неделя пути.

— За гостеприимство спасибо, — ответил Атис. — Подумаю. Но скорее в горы людей и скот угоним. Там, выше по течению, еще одно ущелье есть, поуже даже, чем это. Укроемся.

— Поехали, — встал я. — Коней разомнем.

— Поехали, — встали парни, слегка покачиваясь. У нас тут и впрямь начал вызревать виноград. Не фалернское, но неплохой такой компотик, который валит с ног буквально после третьего кувшина. Я несколько раз пробовал, результат стабильный.

Прогулка на конях по осенней Франции. Мог ли я раньше об этом мечтать? Сейчас по нашему летоисчислению ноябрь, но на улице градусов пятнадцать, а солнышко до того ласковое, что я довольно жмурюсь, подставляя лицо его последним мягким лучам. Левый берег Роны вокруг Виенны распахан до последнего клочка, а окрестные холмы покрыты шпалерами проклятого винограда, верной причины будущей войны. Дождей не было несколько дней, а потому земля пружинит немного, но вязкой грязи нет и в помине. На улице просто диво, как хорошо.

— Вот оно, — сказал Атис, с гордостью показывая рукой вдаль.

Впрочем, каждый из нас тут бывал. Левый берег Роны — это ведь единственный нормальный путь от порта Массилии на север. Но теперь мы впервые смотрим на это место, как на будущее поле битвы. А вот Атис смотрит с тоской. Он понимает, что ни одной из этих деревень не останется. А ведь это земли его рода, а он глава после смерти отца. Рона здесь бурным потоком прорывается через горный массив, бурля водоворотами(4). Протащить тут баржи без знающих людей нечего и думать. Расстояние от заросших лесом холмов до берега едва ли две сотни шагов. И так с обеих сторон. То, что надо!

— Кого риксом выбрали? — спросил я.

— Никого, — покачал головой Атис. — Рикса у нас на войну выбирают, а сейчас войны нет. Совет судит.

— Мой отец хочет аллоброгам и арвернам священный союз предложить, — сказал я, скромно умолчав о своем авторстве. — Пусть заседает единый синклит. Тридцать три мужа от каждого племени и один верховный друид. Вергобрет тоже будет единый.

— Ну и кто же это будет? — остро взглянул на меня Атис. — Не ваш ли человек?

— Сначала по жребию, а потом по очереди, — ответил я. — В войну будем рикса выбирать. Воевать с легионом тоже вместе будем. После войны рикс снова простым всадником станет, а мы будем жить, как жили, по своим обычаям. Верховной власти не будет ни у кого.

— В этом что-то есть, — ответил Атис, почесав затылок. — Я переговорю с мужами. Вести с той стороны гор плохие идут, Бренн. Легион в Арелате собирают. Он по теплу выйдет в поход. В открытом бою нас растопчут и не заметят. Мы и пятнадцать тысяч в поле выставить можем, но ты и сам понимаешь, что это за вояки будут. Ветераны их на копья намотают и не вспотеют даже.

— Добро, — протянул я руку. — У тебя сестра незамужняя имеется?

— Две, — заинтересованно посмотрел на меня Атис. — Тебя же Эпона убьет.

— Я не себе, — ответил я и показал на Нертомароса, который любовался величавым течением реки, зажатой между меловых гор, запивая это великолепие прямо из горлышка кувшина.

— Чего??? — Нерт понял мой намек сразу и даже поперхнулся, выдав целую тучу рубиновых брызг.

— Для общего дела пострадать придется, — сказал я, и он ушел в раздумья. Отец его давно хочет женить, но Нерт все упирается.

— Ну, раз для общего дела… — промямлил он. — Надо с батюшкой поговорить.

— С вас от каждого рода по две девки, — сказал я. — И с нас столько же. Договор перед богами заключим, перемешаем кровь.

— Серьезно вы взялись, — хмыкнул Акко. — Только не говори, что ты и арвернам тоже самое предложишь. Тебя же тесть зарежет.

— Увидим, — ответил я. — Мы отсюда прямо к нему едем.

Три пары глаз посмотрели на меня с недоумением и опаской. Тут все знали, что Синорикс одобрил наш брак, но знали также, что меньшей сволочью он от этого не стал. Нертомарос вдруг одобрительно хлопнул меня по плечу и гулко захохотал. Эта поездка ему начинала нравиться. Она щекотала нервы не хуже кабаньей охоты. Разница только в том, что кабан — зверь милосердный, и убивает относительно быстро.

* * *

Герговия — город большой, не меньше Бибракты. И он многолюден. Тысяч шесть-семь, не меньше. Крутое плато с обрывистыми склонами делает его совершенно неприступным с трех сторон, а единственная дорога перекрыта толстым деревянным частоколом. Могучее укрепление, которое разлетится в щепки при первом же артиллерийском залпе.

Мы втроем стояли перед синклитом арвернов, изрядно поредевшим после недавней войны. На месте погибших отцов-воинов сидели мальчишки с цыплячьими шейками, смотревшие на нас с плохо скрываемой ненавистью. Недавний мир не заглушил голоса мести.

— Благородный Синорикс, — я вышел вперед, — отец моей жены и дед моей дочери. Позволь преподнести тебе дар.

— Дозволяю, — тесть грузно поднялся и посмотрел на меня без особенной приязни, но и без той лютой злости, которую излучал при нашей последней встрече.

Я вытащил на свет божий один из кинжалов, украденных у Деметрия, и горделиво показал его всему честному люду. Всеобщий вздох стал мне наградой. А когда я вытащил кинжал из ножен и продемонстрировал змеистые узоры индийского булата, по залу пронесся тягучий завистливый стон. Тут такого ни у кого не было и быть не могло. И даже цена такого клинка в наших землях измеряется в табунах коней. Потому что коней у нас много, а таких ножей ни у кого нет. На нем одних камней столько, что три деревни хватит купить. Синорикс растерянно смотрит на кинжал и не смеет протянуть руки. Наши мастера делают великолепные вещи, но изумруды у нас безумно дороги, и опалы тоже. А сталь вутц почитается здесь за немыслимую редкость, ценимую куда выше, чем золото.

— Мой воистину дорогой зять, — Синорикс невольно дал петуха, но прокашлялся и продолжил привычным густым басом. — Я принимаю твой дар. И я не гневаюсь на тебя за то, что ты взял за себя мою дочь против моей воли. Это было предрешено богами.

— А я прошу у тебя прощения за дерзость, благородный Синорикс, — поклонился я. — И я обещаю при всех присутствующих людях народа Арвернии, что мой первенец будет носить твое имя. Для меня это честь.

Все! Дело сделано. Убраны все причины для вражды. Реноме Синорикса восстановлено, а знать арвернов начинает воспринимать меня всерьез. Раз я могу дарить подобные подарки, то мои слова совершенно точно весомы. И я повторил свое предложение.