Спасите, меня держат в тюряге (ЛП) - Уэстлейк Дональд - Страница 16

Должен ли я спорить с ним, умолять его? Должен ли повторять свои оправдания? Честное слово, не я отправил это послание, но был ли способ убедить в этом начальника тюрьмы?

Я не привык быть невиновным. Я отлично умел притвориться невиновным, но, оказавшись на самом деле невиновным – растерялся. Ладно, как бы я поступил, чтобы убедить кого-то в своей невиновности, будучи по правде виновным? Я стоял бы молча, чтобы не обвинили в чрезмерном стремлении оправдаться. Так я и сделал.

Мне пришлось притвориться виновным, чтобы вспомнить, как притворяться невиновным. Должен быть более простой способ решать жизненные невзгоды.

Начальник Гадмор поднял голову и задумчиво посмотрел на меня. Я храбро встретил его взгляд, собрав всю свою фальшивую невиновность. Наконец он вздохнул и сказал:

– Хорошо, Кунт.

Я не стал его поправлять.

– Я не знаю: верить тебе или не верить, – произнёс Гадмор тоном, явно говорящим, что он не верит. – Скажу так: любой человек может ошибаться. Любому человеку нужно время, чтобы приспособиться к изменившимся обстоятельствам.

Мне хотелось прокричать, что я этого не делал, что на этот раз я действительно невиновен, что я не шучу. Но я стоял молча.

– Так что закроем тему, – сказал Гадмор. – И сойдёмся на том, Кунт, что такого больше не повторится.

– Спасибо, сэр, – сказал я. И подумал: «Не устраивай никаких проделок в этом кабинете. Не делай этого!» Я представил один номер с мусорной корзиной, но поспешно выкинул эту мысль из головы. Не надо!

– Потому что если это повторится, – сказал начальник, – ты уже так легко не отделаешься.

– Конечно, сэр, – ответил я. Спокойным и не слишком заискивающим тоном я добавил: – Но, сэр, я честно и откровенно…

– Разговор окончен, Кунт, – оборвал меня Гадмор.

Я сглотнул слюну. «Не вздумай!» – сказал я себе.

– Да, сэр, – выдавил я.

Мы со Стоуном вышли из кабинета начальника тюрьмы. Я сдержался, и был глубоко благодарен сам себе за это.

Наши ботинки поскрипывали в лад, пока Стоун сопровождал меня обратно по коридору.

– Ну ты и штукарь, Кунт, – заметил охранник.

– Я этого не делал, серьёзно, – ответил я. – На этот раз я и правда невиновен.

– Здесь все невиновны, – сказал он. Старая тюремная хохма. – Поговори с ребятами – не найдёшь в этой тюрьме ни одного виновного.

Ну и какой смысл в чём-то его убеждать?

Мы со Стоуном разошлись у входа и, когда я пересекал двор, на меня вдруг обрушились две мысли, словно штанга, выпавшая из окна.

Мысль А: поведи я себя более вызывающе-виновато в кабинете начальника, тот наверняка лишил бы меня привилегий, я перестал бы быть членом «туннельного братства», и мне не пришлось бы принимать участие в грядущем ограблении банков.

Мысль Б: Джо Маслоки и остальные захотят узнать: о чём начальник тюрьмы говорил со мной? Если я скажу правду – это не только раскроет моё прошлое и причины, по которым я оказался здесь. Ребятам не потребуется много времени, чтобы сообразить – кому они обязаны череде приколов, с которыми они сталкивались за последние недели: протекающие стаканы, липкие дверные ручки и взрывающиеся сигареты. То, что они сделают со мной после этого, пугало меня больше, чем перспектива стать грабителем банков.

Что касается мысли А, то мои взгляды на принадлежность к «туннельному братству» были далеко не однозначны. С одной стороны, мне нравилось иметь возможность часто покидать тюрьму, жить в мире, где меня называли Гарри Кентом, нравилось иметь защиту от «веселых ребят» и других внутритюремных угроз. С другой стороны, впереди маячило ограбление банка.

Будь у меня верный шанс сбежать от спортзала и туннеля – если бы я только вовремя об этом подумал – воспользовался бы я такой возможностью, чтобы избежать участия в ограблении, или отказался бы, не желая упускать преимущества? Я и правда не знал, и этот вопрос вызывал у меня головную боль.

Что касается мысли Б, то тут у меня никаких сомнений не возникало. Как только я придумаю убедительную историю о причинах встречи с начальником тюрьмы, я буду рассказывать её каждому встречному. И я приложу все усилия, чтобы завязать с розыгрышами. Я надеялся, что тюрьма избавит меня от этой дурной привычки, но пока улучшений не наблюдалось. Недавно мне удалось удержаться от проделки в кабинете начальника тюрьмы, но это был исключительный случай. Тем не менее, оставалась надежда. И я буду лгать ради спасения.

Тут как раз подвернулась такая возможность. Через двор ко мне направлялись Джерри Богентроддер и Макс Нолан.

– Эй, Гарри, – окликнул меня Джерри, – ты в курсе, что начальник хотел тебя видеть?

– Я только от него, – ответил я.

Мы пошли дальше вместе.

– Что-то случилось? – спросил Джерри.

– Неа, – ответил я, с надеждой прислушиваясь к внутреннему голосу в ожидании подсказки. – Дело в моей группе крови, – выпалил я и подумал: «Что это, чёрт возьми, должно означать?».

Макс Нолан выглядел удивлённым. Даже его обвисшие усы, казалось, недоумевают.

– Группа крови? – переспросил он.

Мне пришлось начать со лжи человеку, окончившему колледж.

– Что-то напутали в моих документах, – сказал я. «Что за дичь я несу?» – подумал я. Но, продолжая гнуть свою линию, я продолжил: – Будь у меня отрицательный резус-фактор, мне предложили бы стать добровольцем.

– А, вот оно что, – протянул Макс.

– Но у меня другая группа крови, – добавил я.

Мы втроём прогуливались по двору. Оглядываясь на только что произошедший разговор, я подумал, что он вышел довольно правдоподобным. Эта бредятина всё-таки сработала. Я почувствовал облегчение и даже гордость.

После давних перестроек во дворе тюрьмы остался лестничный пролёт из пяти широких ступеней, никуда не ведущий и упирающийся в бетонную стену. «Туннельщики» объявили эту лестницу своей территорией, и остальные зэки старались держаться подальше. Джерри, Макс и я прошли через жидкую толпу гуляющих заключённых и уселись на ступеньках. Другие члены группы отсутствовали. Джерри и Макс заняли верхнюю ступень, я устроился двумя ступенями ниже.

Поскольку лишь половина «населения» тюрьмы имела работу, во дворе на протяжение всего дня было полно народа. Заключённые бродили из конца в конец, болтали друг с другом, играли вопреки правилам в кости в укромных уголках, договаривались о свиданиях в душевой, затевали драки и изредка поножовщину, обсуждали планы побега, делились подробностями своей интимной жизни на гражданке, в общем избавлялись от избытка энергии. Пока Джерри и Макс болтали, я просто сидел под негреющим солнцем и наблюдал за топчущимися туда-сюда зэками. Предаваясь раздумьям, я связал шнурки на башмаках Джерри и Макса и поблагодарил судьбу, что начальник тюрьмы не стал раздувать из мухи слона из-за этого послания в коробке с номерными знаками.

Нет! Стиснув зубы и осыпая себя проклятьями, я снова развязал эти чёртовы шнурки. «Я должен прекратить, – подумал я. – В самом деле, пора уже».

13

Я занимался тем, что чуть-чуть спускал воздух из баскетбольных мячей, когда подошёл Эдди Тройн.

– Давай скоординируем наше рандеву, – сказал он.

Я поднял на него взгляд. Чисто выбритое и костлявое лицо Эдди напоминало коровий череп, валяющийся посреди пустыни. От вида острой складки на его тюремных штанах из джинсовой ткани мне хотелось зажмуриться.

– Что-что? – спросил я.

– Сегодня днём у нас наблюдательная миссия, – пояснил Эдди.

Я привык к его военной манере выражаться, к этим «скоординируем» и «наблюдательная миссия», но это не значило, что я понимал, о чём он говорит.

– Какое рандеву? – спросил я. – Какая наблюдательная миссия?

Эдди всем своим видом выразил неприятное удивление. Его брови с трудом держались на костлявом лбу.

– Разве Фил тебе не сказал?

– Мне никто ничего не говорил, – ответил я. На сегодняшний день у меня были другие планы – я собирался открыть счёт в местном банке, поскольку вчера пришёл чек от мамы.