Месть артефактора (СИ) - Хай Алекс - Страница 60

Холмский кивнул — энергично, как болванчик на торпеде его машины.

— Да, Александр Васильевич. Сделал. — Он перевёл дух и расстегнул наконец пальто. — Доставил пакет и положил в почтовый ящик офиса Бертельса, как вы и просили.

Я закрыл ноутбук.

— Хорошо. Спасибо, Николай.

Холмский помолчал, но было видно, что его распирало от любопытства. Наконец, ученик не выдержал:

— Могу я спросить… что было в пакете?

Я посмотрел на него. Холмский прошёл со мной долгий путь — от робкого стажёра до человека, которому я доверял серьёзные поручения. Он заслужил знать.

— Флешка. С полным проектом Бертельса — тем самым, который мы удалили накануне.

Холмский моргнул. Потом ещё раз. На лице отразилась работа мысли, напоминающая переключение передач в старом автомобиле — с характерным скрежетом.

— Вы… вы вернули ему проект?

— Именно.

Холмский явно пытался совместить в голове два факта: мы потратили два часа на уничтожение всех цифровых следов проекта Бертельса — и следующим утром вернули ему всё обратно. С его точки зрения, это выглядело примерно так же логично, как поджечь дом и тут же вызвать пожарных.

— Месть, Николай, не в том, чтобы уничтожить конкурента, — сказал я. — Месть — в том, чтобы преподать урок. Бертельс проснулся сегодня утром и обнаружил, что результат трёх недель его работы исчез. Отовсюду. Представь себе его утро.

Холмский представил. По лицу было видно, что картина получилась впечатляющая.

— Несколько часов он прожил в этом кошмаре, — продолжил я. — Метался, проверял, звонил, потел. А теперь, когда он в полном отчаянии, — открывает почтовый ящик и находит пакет.

В пакете вместе с флешкой лежала записка лишь с одной фразой: «Больше никакой грязной игры, почтенный Грандмастер».

— Вы показали ему, что можете уничтожить его работу… но не стали, — выдохнул Холмский.

— Я показал, что контролирую ситуацию. Что мог стереть всё — и он бы никогда не восстановил проект за три дня. Но вернул. Потому что я не Хлебников. И не Бертельс. Дезинформация через Яшу — справедливая плата за его шпионаж. Удаление и возврат — урок. Теперь Бертельс знает: я могу достать его где угодно и когда угодно, но не буду, если он играет честно.

Холмский задумался.

— Вы думаете, он поймёт?

— Обязательно. Бертельс не дурак.

А ещё я не хотел побеждать благодаря саботажу. Победить должен достойнейший, а не хитрейший. Это вопрос чести, особенно для мастеров нашего круга. А честь — единственное, что нельзя купить на аукционе.

— Что дальше, Александр Васильевич?

— Финальная подготовка. Через три дня — презентация в Зимнем дворце. Макет готов, презентация готова, но нужно проверить костюм, отрепетировать с отцом речь, подготовить ответы на вопросы комиссии. И убедиться, что макет надёжно упакован для транспортировки.

— Я готов помочь с чем угодно.

— Знаю, Николай. Ценю.

Холмский ушёл — тихо, не отвлекая мастеров. Я вернулся к ноутбуку, но смотрел не на экран, а на стену перед собой.

Бертельс получил урок. Хлебников получил могилу. Волков получил рудники.

Теперь — только вперёд. Честная борьба. И пусть победит лучший.

К Зимнему дворцу мы подъехали в двух машинах. В первой — я со Штилем и кейс с макетом, упакованный так, что ему не повредил бы и артиллерийский обстрел. Во второй — отец, Холмский и запасная флешка с презентацией.

Зимний дворец… Тысяча четыреста шестнадцать комнат, четыреста шестьдесят тысяч квадратных метров, три века имперского величия. Бело-зелёный фасад с золочёными деталями вырастал на фоне серого январского неба. Дворцовая площадь, Александровская колонна, лёгкий снег — всё это я видел сотни раз, но каждый раз оно впечатляло.

В прошлой жизни я бывал здесь не раз. Приносил готовые заказы, обсуждал проекты, даже пил чай с императрицей. Полтора века назад эти коридоры были мне знакомы, как собственная мастерская. Сейчас я входил сюда заново — не как Пётр Карл Фаберже, придворный ювелир, а как Александр Васильевич Фаберже, мастер шестого ранга, молодой наследник, которому ещё предстоит доказать, что его имя — не пустой звук.

У входа стояли гвардейцы в парадной форме.

Я протянул конверт с официальным приглашением от Министерства Императорского двора. Гвардеец сверился со списком.

— Василий Фридрихович Фаберже, участник конкурса, с мастерами.

— Прошу на проверку.

Кейс с макетом проверили осторожно — открыли, заглянули, закрыли, просветили артефактами и рентгеном. Подозрений он не вызвал, а нас обыскали тщательно, но с почтением. Вскоре путь дальше был чист.

Холмский нёс кейс обеими руками — бережно, как младенца. Я отвечал за техническую часть и на всякий случай взял ноутбук.

Мы шли по коридорам с высокими потолками и лепниной. Портреты императоров смотрели со стен снисходительно и чуть свысока. Позолоченные рамы, хрустальные люстры, окна с видом на свинцовую январскую Неву…

Слуги в ливреях указывали путь:

— Зал презентаций — третья дверь налево, прошу вас.

По дороге нам встретился пожилой мастер с густой седой бородой и двумя помощниками, тащившими кейс внушительных размеров. Он увидел отца и остановился.

— Василий Фридрихович! Давно не виделись.

— Григорий Осипович, — отец пожал ему руку. — Рад видеть вас в добром здравии.

Григорий Осипович Осипов, старый Грандмастер девятого ранга. Легенда ювелирного дела и наш главный конкурент.

Они обменялись короткими любезностями — оба понимали, что соперники, но выказывать неуважение к коллеге, с которым знаком много лет, ни один не стал бы.

Мы вошли в зал презентаций.

Помещение было рассчитано на пятьдесят-шестьдесят человек — не огромное, но внушительное. Высокие окна выходили на Дворцовую площадь — январский свет, приглушённый облаками, ложился на паркет бледными полосами. Противоположная стена была задрапирована тёмно-синим бархатом, перед которым установили большой мультимедийный экран — современный, плоский, странно контрастирующий с барочной лепниной потолка.

Под экраном расположился стол для демонстрации макетов, пока пустой. Справа — резная деревянная трибуна с микрофоном. Напротив — длинный стол для комиссии: семь кресел, графины с водой, блокноты.

Слева от входа — девять столиков для участников, каждый с табличкой. Я нашёл наш: «№ 9 — В. Ф. Фаберже».

Холмский аккуратно поставил кейс под столик, а я осмотрелся, изучая конкурентов.

Столик номер один — Осипов. Грандмастер сидел с закрытыми глазами, сложив руки на животе, и то ли медитировал, то ли дремал. С ним двое помощников и короб, в котором, судя по размерам, мог поместиться небольшой автомобиль.

Номер два — Жан-Батист Дюваль. Придворный ювелир императрицы, грандмастер восьмого ранга. Элегантный француз в дорогом костюме, с ухоженной бородкой и аристократическими манерами. Сейчас он тихо разговаривал с молодым помощником. Кейс перед ним был средних размеров, но изящный — как и всё, что делал Дюваль.

Номер три — Юрий Александрович Бельский. Грандмастер восьмого ранга, специалист по боевым артефактам, поставщик Военного министерства. Военная выправка, короткая стрижка, взгляд человека, который привык командовать. Пришёл один, без помощников. Кейс у него был компактный, металлический, чем-то похожий на армейский контейнер.

Номер четыре — Никита Павлович Милюков. Грандмастер восьмого ранга, мастер микроскопической работы. Очки с толстыми стёклами, лупа на золотой цепочке. Знаменит часами и миниатюрами — его механические работы продавались за бешеные деньги. С помощником они в третий раз открывали и закрывали кейс — проверяли что-то, видимое только им.

Номер пять… Николай Евгеньевич Бертельс.

Я задержал на нём взгляд. От прежнего гонора не осталось и следа. Тот Бертельс, который смотрел свысока на экзаменах, который придирался к каждой мелочи, который ходил по Гильдии хозяином, — исчез. Вместо него сидел человек, получивший послание. Тише воды, ниже травы.