Месть артефактора (СИ) - Хай Алекс - Страница 7

— Вероятно. Вы свидетель — предоставили финансовые документы по эпизоду информационной атаки. Адвокаты могут попытаться поставить под сомнение их подлинность или источник. Представить вас заинтересованным лицом, действующим из личных побуждений.

Алла выпрямилась, подбородок поднялся:

— Пусть только попробуют! У меня всё чисто. Документы подлинные, источник — Миша Сафонов, известный продюсер. Я уже связалась с ним, и он готов всё подтвердить.

Я улыбнулся.

— Отличный настрой! Так держать.

Алла опустила взгляд, начала теребить край кардигана. Голос стал тихим, уязвимым:

— Александр Васильевич… Я, если честно, боюсь.

Сейчас это была совсем не та уверенная блогер-аристократка, которую видели миллионы подписчиков. Просто девушка, испуганная угрозами и неизвестностью.

— Это нормально, — мягко ответил я. — Я бы волновался, если бы вы не боялись. Страх — защитная реакция. Он заставляет быть осторожным и не делать глупостей.

Алла подняла взгляд. В глазах блестели слёзы:

— Но когда я думаю о том, что может случиться… с вами, с вашей семьёй, со мной… Это…

Её голос сорвался. Я наклонился к экрану.

— Ничего не случится. Я не дам вас в обиду. Ни вас, ни свою семью. Хлебников сидит в Петропавловской крепости. Его люди на свободе, да. Но они не всесильны. Против них — империя. Министерство внутренних дел. Жандармерия. Великий князь Алексей Николаевич. И я.

Алла улыбнулась сквозь проступившие слёзы:

— Вы очень… упрямый.

Я усмехнулся:

— Скорее, целеустремлённый. Фамильная черта.

Она вытерла слёзы и смущённо рассмеялась:

— Извините, пожалуйста. В последнее время я и правда очень эмоциональна.

— Не за что извиняться. Вы имеете право на эмоции.

Мы смотрели друг на друга через экраны. Она — в своей комнате в особняке на Елагином острове. Я — в кабинете на Большой Морской.

— Я скучаю, — шепнула Алла, словно боялась, что её подслушивали. — Хотелось бы увидеться.

— Я тоже. Но сейчас не нужно лишний раз выходить из дома. Давайте подождём, пока ситуация стабилизируется. Не хочу подвергать вас риску.

Девушка покачала головой, но спорить не стала. Сама прекрасно понимала, что я бы не стал запугивать её просто так.

— Тогда… Просто будьте на связи. И не забывайте мне звонить.

Я не смог сдержать улыбки:

— Обещаю.

— Ловлю на слово! Спокойной ночи, Александр Васильевич. И… спасибо.

— Спокойной ночи, Алла Михайловна.

Я сбросил звонок и подошёл к окну.

Во дворе дежурили императорские гвардейцы в тёмно-зелёных шинелях и с винтовками на плечах. Их силуэты чётко вырисовывались под фонарями.

И пока всё было тихо.

Без пятнадцати одиннадцать вечера я уже готовился ко сну. После бессонной ночи я был готов рухнуть и забыться прямо на ковре. Но моим планам помешал телефонный звонок.

Я взглянул на экран. Денис Ушаков.

Положив зубную щётку, я ответил и включил громкую связь:

— Слушаю. Поздновато звонишь.

— Есть новости. — Дения явно был воодушевлён. — Сегодня один мой товарищ из Министерства был на совещании по делу Хлебникова. Там такое творится…

— Ну?

— В окружении Хлебникова началась настоящая паника. — Денис говорил быстро, взахлёб. — Люди, которые ещё неделю назад клялись в верности, теперь шарахаются от его имени. Адвокаты пытаются выбить смягчение для тех, кто даст показания против главного обвиняемого. Крысы бегут с корабля, Саша.

Я напрягся:

— Кто-то уже заговорил?

— Официально — двое. — Он зашуршал бумагами. — Первый — бухгалтер, Семён Иванович Скворцов. Работал у Хлебникова двадцать лет и наверняка знает все финансовые схемы. В обмен на показания ему обещали сократить срок. Судя по всему, счетовод пойдёт на сделку.

Это очень хорошо. Бухгалтер всегда знает то, что от остальных предпочтут скрыть. Если этот Скворцов и правда согласится, следствие здорово продвинется.

— Звучит обнадёживающе. А второй? — спросил я.

— Это интереснее. — Голос Дениса потеплел, будто он рассказывал анекдот. — Валентин Петрович Стрельцов, управляющий московским офисом Хлебникова. Обедневший дворянин из нетитулованного рода. Работал у Хлебникова восемь лет. Есть свидетельские показания, что он организовывал запугивания конкурентов, подкуп чиновников, связь с криминалом.

— А что он сам рассказывает?

— Пока не знаю, — сказал Денис. — Но по слухам, он сдал кое-что по схеме с Бриллиантовой палатой.

— Значит, ребята из Министерства крепко за них взялись, — не без удовольствия заметил я.

— Именно. — Денис усмехнулся. — Когда представители топ-менеджмента начинают сдавать друг друга, становится жарко. Трепов собрал большую рабочую группу. У Хлебникова почти не осталось шансов.

— Почему «почти»?

Денис вздохнул:

— Потому что его загнали в угол. Ему нечего терять, Саша. Он ведь понимает, что когда его вина будет доказана, то отправится на пожизненную каторгу в какое-нибудь гнилое место. А это верная смерть.

Логично. Загнанный в угол зверь будет отбиваться всеми способами.

— Значит, угрозы продолжатся.

— Да. Будь начеку, Саша. Береги себя и семью.

— Понял. Спасибо, Денис. С меня обед.

— Потом, когда всё устаканится. Ладно, не буду тебя больше задерживать. — Денис зевнул. — Если что-то ещё выясню — отзвонюсь.

Ушаков повесил трубку. Я положил телефон на тумбочку и вернулся в ванную. Из зеркала на меня смотрела весьма усталая копия Александра Фаберже.

И правда, нужно немного поберечь себя. Организм молодой и сильный, но если я продолжу так его загонять, ресурсов на счастливую старость не останется. А у меня были большие планы на эту жизнь.

Денис был прав. Дело почти выиграно. Но именно «почти» и было опасным.

Юридически Хлебников проигрывал. Но у него ещё оставались деньги, связи и люди, готовые выполнять приказы за вознаграждение. Сейчас он пойдёт на всё.

И я должен быть готов к любому развитию сценария.

Я рухнул на кровать, закрыл глаза и провалился в сон почти мгновенно.

Глава 4

Без десяти одиннадцать мы с Леной и Холмским подъехали к дворцу Шуваловой на Фонтанке. Швейцар в ливрее распахнул дверь с таким торжественным видом, будто мы прибыли на коронацию.

— Николай, запомни. Шувалова — дама своеобразная. Не обращайся к ней и не встревай в разговор, пока она сама не задаст тебе вопрос, — инструктировал я, пока мы выгружали футляры. — Лена, ты протоколируешь все замечания и делаешь фотофиксацию. Графиня придирчива, так что каждую мелочь нужно записывать.

— Конечно, — кивнула сестра, проверяя заряд камеры.

Холмский осторожно взял два футляра — в них лежала свадебная парюра, над которой отец и мастера корпели несколько недель. Если графиня останется довольна, получим не только гонорар, но и репутацию среди высшей аристократии. А если нет… Что ж, тогда и мой план пойдёт прахом.

Дворецкий Анри провёл нас в малую гостиную — хотя «малой» её можно было назвать только по дворцовым меркам. Три окна до потолка, паркет с инкрустацией, мебель красного дерева, портреты предков в золочёных рамах. Графы и графини смотрели с холстов с тем особым выражением превосходства, которое вырабатывается поколениями безнаказанности.

— Её сиятельство сейчас спустится, — сообщил слуга и бесшумно исчез.

Мы пока что расставили футляры на столе, открыв каждый для удобства заказчицы. Лена достала планшет и создала новый документ, Холмский нервно поправил галстук.

Наконец, дверь распахнулась.

Графиня вошла с такой энергией, что в её почтенном возрасте легко можно было усомниться. Прямая спина, быстрая походка, острый взгляд серых глаз. Даже вечная трость чеканила по паркету бодрый ритм. Выглядела старуха так, словно могла одним взглядом лишить дара речи нахала или вдохновить гения.

— А, молодые Фаберже, — произнесла она вместо приветствия. — Надеюсь, вы принесли не извинения за задержку, а саму работу?