Два билета в никогда - Платова Виктория - Страница 34

Слегка припорошенное снегом тело принадлежало пожилой женщине. Взглянув на нее, следователь поёжился: одежда потерпевшей состояла из легкого шелкового халата, наброшенного на шелковую же пижаму. Из-под задранных, задубевших на морозе штанин торчали босые ноги. Вересень покрутил головой в поисках тапочек – не могла же старуха прийти сюда босиком! При таком морозе и двадцати метров без обуви не пройдешь, скопытишься, а тут речь о трехстах.

Тапочек нигде не было.

Старуха лежала ничком, привалившись на правый бок, а с левой стороны, в районе сердца, на пижаме и халате, расплылось большое красное пятно. Мгновенная смерть – это было так же очевидно, как и то, что на Борю свалилось очередное убийство.

– Уходите. Нечего вам здесь делать! Убирайтесь.

Карина Габитовна – кажется, так. Вчера вечером она тоже не радовала Вересня теплым приемом, но сегодня… Сегодня она взирала на следователя едва ли не с яростью.

Что ж, вас можно понять, мадам.

– Вы разве не слышали? Убирайтесь отсюда. Это семейное дело, – еще раз повторила Карина Габитовна и обернулась к топтавшемуся тут же Михалычу. – Возвращайтесь в дом, Степан Михалыч и позовите мужчин. Но только мужчин. Нам нужно будет перенести тело.

– Я бы не рекомендовал вам его трогать. Во всяком случае, пока, – спокойно произнес Вересень. – И это не семейное дело, как вы изволили выразиться. Это убийство.

Ничего экстраординарного он не сказал. Просто обозначил то, что и так лежало на поверхности. Но Михалыч, который уже успел отойти на пару шагов, резко остановился. А домоправительница (суровая женщина наверняка была домоправительницей, кем же еще) встала между Вереснем и телом, как будто хотела защитить свою хозяйку. Пусть и после смерти.

– Даже если это убийство, вам-то что? Мы пустили вас в дом из сострадания… – Она вдруг осеклась, а потом продолжила, медленно подбирая слова: – Мы пустили вас в дом… Может быть, зря? Может быть, это вы?..

– Вряд ли. Я, конечно, имею отношение к убийствам… Но, так сказать, с другой стороны. Я – следователь городского Управления, зовут меня Вересень Борис Евгеньевич.

Вересень протянул Карине Габитовне свое удостоверение, и долгую минуту она изучала его. Если домоправительница и была удивлена, то явно сумела это скрыть. С тем же безучастным выражением лица она вернула корочки владельцу.

– Следователь. Интересно. Зачем вы здесь?

– Не понимаю вас.

– Вы же почему-то приехали сюда?

– Вы знаете, почему. Я сбился с дороги. Мне помогли выбраться. Пустили в дом. Кажется, так вы сказали.

– Значит, это была случайность?

– Абсолютная.

– Что ж. Может, это и к лучшему.

– Надеюсь, что так.

– Что я должна делать?

– Ответить на несколько вопросов для начала. – Вересень снова посмотрел на голые пятки покойницы. – Кто это?

– Белла Романовна Новикова, – отчеканила Карина Габитовна. – Хозяйка дома. Сегодня мы собирались отметить ее юбилей. Семьдесят лет со дня рождения.

– Ждете гостей?

– Нет. Только семья. Это традиция. Все свои дни рождения Белла Романовна отмечает… отмечала… в кругу семьи.

– Им придется нелегко. В ближайшее время.

– Я позабочусь о ее близких.

Вересень как будто увидел Карину Габитовну в первый раз: широкие плечи, крепкие ноги, подтянутая фигура легкоатлетки (дисциплины – бег с барьерами и/или метание молота). Гордо посаженная голова покоилась на обломке древнегреческой колонны, лишь по недоразумению названной шеей. Эта – позаботится, решил он про себя. Усадит всех на свою шею и потащит в будущее, через горы и моря… При условии, что она верна этому дому. И своей хозяйке.

– Теперь о вас.

– Добрáшку Карина Габитовна. – Женщина пристально посмотрела на Вересня, ожидая стандартной реакции веселого недоумения, чтобы немедленно погасить ее.

– Интересная у вас фамилия, – меланхолично заметил Боря.

– Румынская. Не добряшка. Не дурашка. Не – да, бражка! Добрашку.

– Я понял, понял.

– Я – личный секретарь Беллы Романовны.

– Как давно вы работаете у нее?

– Последние два года. Почти два. Без одного месяца.

– Когда вы в последний раз видели ее? Живой, я имею в виду.

– Вчера. Незадолго до полуночи.

Вчера, незадолго до полуночи, Вересень сидел в гостевом домике в обществе Михалыча, двух бутылок водки и немудреной закуски. Ее ядро составляли корейская морковь, консервы «Бычки в томате» и две упаковки сарделек. Среди всего этого великолепия инородным телом смотрелся мясной торт – воздушный, нежный, тающий во рту. Торт перепал Михалычу и – заодно – Вересню с барского новогоднего стола.

Водку пил в основном бородатый Михалыч, Вересень же налегал на торт и сардельки. И думал о Мандарине, о его выходке с побегом в дебри чужого особняка. Впервые за время их счастливой и исполненной гармонии жизни вдвоем Мандарин подвел его. Или это он – Боря Вересень – подвел? Таскает животное по городам и весям, а ведь это кот! Не собака, не обезьяна, не хорёк – кот! Котам приличествует теплый дом – вот Мандарин и намекнул на это обстоятельство. Занятый своими переживаниями Вересень пропустил новогоднюю речь президента и первые одиннадцать ударов курантов. И, очнувшись только на двенадцатом, пожелал дурацкому парню здравия, а себе – как можно меньше дел, связанных с умышленным лишением жизни.

И вот пожалуйста. Умышленное с утра пораньше. Прилетело так прилетело. Здравствуй, жопа, Новый год.

Кажется, Вересень пробормотал это вслух, и Карина Габитовна посмотрела на него с недоумением.

– Вы что-то сказали?

– Э-мм… Разве хозяйка не встречала Новый год с семьей? Или это вы не встречали?

– За праздничным столом ее не было. – Личный секретарь Новиковой пожевала губами, подбирая нужные слова. – Ей нездоровилось. Она чувствовала себя неважно. Вот и решила остаться у себя.

– Понятно. Это вы нашли тело?

– Да. Я и Степан Михалыч. Видите ли, вчера случилось нечто экстраординарное. Кто-то отравил собак.

Вересень уже знал об этой истории от бородача, но послушать версию госпожи Добрашку тоже не повредит.

– Событие из рук вон, как вы понимаете. У нас две взрослые собаки. С семи вечера до восьми утра они охраняют поместье. В восемь Степан Михалыч загоняет их и делает обход территории. Это обычная практика. Ежедневная. Сегодня, ввиду происшедшего накануне, к нему присоединилась я.

– Предполагали возможность внешнего проникновения?

– Кто-то же отравил собак.

– Только тот, кто находился в доме, – резонно заметил Вересень. – Никак не за внешним периметром.

– Это меня и смущает.

– За территорией ведется видеонаблюдение?

– В данный конкретный момент нет. Мы меняем оборудование, старое демонтировали два дня назад. Третьего января должны приехать техники, чтобы установить новое. Я настаивала на переносе даты, но увы. Праздники.

– Члены семьи знали об этом?

Несколько секунд Карина Габитовна молчала. А потом произнесла, медленно подбирая слова:

– Не думаю. Постоянно здесь проживают всего лишь несколько человек, включая Беллу Романовну. Ее родственники приезжают нечасто.

– Нечасто?

– Раз в год, – выдавила из себя Добрашку. – На день рождения главы семьи.

– Я смотрю, родные и близкие не балуют старушку визитами…

На скулах Карины Габитовны заиграли два красных, ярко очерченных пятна (и когда только они успели появиться?), а рот вытянулся в струну.

– Старушку? Вы сказали – старушку?

– Ну-у…

– Да будет вам известно, что Белла Романовна Новикова – глава крупной корпорации с миллиардными оборотами. Действующая глава. Решения о встречах, в том числе с родными, она принимает сама.

Вересень с легким сомнением взглянул на окоченевшие ступни главы корпорации:

– Это меняет дело.

– Что вы хотите этим сказать?

– Вырисовался мотив. Причем довольно убедительный.

Он должен был это сделать еще пятнадцать минут назад, сразу же, как увидел труп. Несмотря на раннее утро Нового года. В котором никто не готов получать дурные вести. И меньше всего – непосредственный вересневский начальник – старший советник юстиции Николай Иванович Балмасов. В записной книжке Вересня имелся его мобильный, по которому Боря и звонил-то всего несколько раз в жизни, в самых крайних случаях. Сейчас был именно такой случай – крайний.