Два билета в никогда - Платова Виктория - Страница 38

И все же, все же…

Существовал еще один персонаж, сила воздействия которого была столь же убедительной, – никто иной, как Мандарин. Отсутствие дурацкого парня сильно беспокоило Борю, хотя краем уха он слыхал, что с котом все в порядке. Но явиться ему все же не мешало. Так, для равновесия дневных и ночных звезд. И общего успокоения вересневской души.

Хавьер сидел на самом ближнем к двери стуле, рядом с ним расположилась девушка по имени Эухения. С противоположной – оконной – стороны места заняли Карина Габитовна, девочка-подросток и рыжеволосая женщина, чье лицо показалось Вересню смутно знакомым. Ее имя – Софья – не вызывало у Бори никаких воспоминаний, но они точно виделись!.. Вересень уже знал, что Софья – жена Анатолия (даже сейчас они сидели рядом, держась за руки), а девочка – их дочь Аня. Аня читала разложенную на коленях книгу. Или делала вид, что читает; в любом случае, за то время, что Вересень топтался у рояля, она ни разу не оторвала глаз от страниц.

Между испанцами и женским трио устроились Саша и Анатолий. А Михалыч как особа, приближенная к следственным органам, подпирал теперь дверной косяк. И посматривал на находящихся в Восточной гостиной слегка надменным взглядом конвоира. Впрочем, этот надменный взгляд был не единственным. Вересень заметил то же выражение в еще одной паре глаз – только многократно усиленное. К надменности примешивалось еще и презрение, и даже брезгливость. А самым удивительным было то, что взгляд принадлежал мальчишке лет двенадцати. Отпочковавшись от остальных родственников, он оккупировал диван и теперь полулежал на нем, забросив ноги в светлых кроссовках на подлокотник.

Паршивец, – подумал про себя Вересень, воспылав к мальчишке неожиданной неприязнью. Говна кусок.

Кусок Говна звали Мариком. Марком. На худосочном генеалогическом древе семейства Новиковых он занимал самую проблемную для Вересня ветку. Она принадлежала отцу Марика, Виктору, которого так и не нашли. Хотя его джип стоял на парковке среди других машин. Это страшно беспокоило Вересня, как и произошедшее с кухаркой Эльви. Но об этом он пообещал себе подумать попозже, когда общее собрание членов кооператива «Приятное знакомство» завершится.

– Итак, – слегка откашлявшись и прочистив горло, начал Вересень. – Как уже известно некоторым из вас, зовут меня Вересень, Борис Евгеньевич. Я следователь Главного следственного управления по городу Санкт-Петербург. Оказался тут случайно, но, в общем, хорошо, что оказался. Учитывая события прошлой ночи. Позвольте выразить членам семьи мои соболезнования.

Супруги Новиковы, Анатолий и Софья, синхронно вздохнули и еще крепче сжали руки. А Эухения положила ладонь на Сашино колено: успокаивающий жест, которого тот даже не заметил. Юная любительница чтения по-прежнему пялилась в книгу. А полулежащий на диване малолетний паршивец ехидно хмыкнул, отчего Вересню немедленно захотелось запустить в него подсвечником, стоящим тут же, на рояле.

– Теперь по существу. Дело классифицируется мной как предумышленное убийство. И в связи с этим до приезда следственной группы мною же будет проведен комплекс соответствующих мероприятий. Просьба отнестись с пониманием.

Речь получилась не очень, Вересень и сам это осознавал. Слишком суконная, слишком официозная, выставляющая Борю в дурном свете. Кондовый и недалекий простофиля-следак, отрицательный эпизодический персонаж в большинстве сериалов.

– И что это за комплекс соответствующих мероприятий? – поинтересовалась рыжая Софья.

– Начнем с опроса свидетелей.

– Свидетелей чего? Лично я ничего не видела.

– Вот это мы и выясним в ходе допроса. Что вы видели, а что нет…

– Допроса? – Рыжая даже подпрыгнула на стуле и всем корпусом повернулась к мужу: – Ты слышишь, милый? Допрос! Только что был опрос, а теперь нас собираются допрашивать. Мы что, преступники?

– Успокойся, Соня, – пророкотал Анатолий и тут же уставился на Вересня немигающим взглядом. – Действительно, Борис…. э-э…

– Евгеньевич, – подсказал Вересень. – Борис Евгеньевич.

– Вот именно. Нас в чем-то подозревают?

– Не в чем-то, а в убийстве матери, милый.

Баритон оказался типичным подкаблучником. Это было видно по тому, как он прислушивался к жене, как ловил каждое ее слово. И как держал за руку свою взрывоопасную женушку. В обширной следственной практике Вересня несколько раз встречались такие вот парочки попугаев-неразлучников. Одна из них взламывала банкоматы (самый невинный вариант), другая обвинялась в мошенничестве в особо крупных размерах, ну а третья… Третьи были просто душегубами. Несколько лет они держали в страхе целый городской район, нападая на таксистов и убивая их ради выручки – иногда смехотворной. Жертвы они закапывали в лесах под Питером, а их автомобили продавали на запчасти одному сомнительному автосервису в Купчино. Вопреки расхожим представлениям о таких преступных сообществах заправляла всем жена, а муж лишь слепо выполнял ее приказы. Правда, главная злодейка была не рыжей, а брюнеткой модельной внешности.

Может, пронесет, – подумал Вересень, глядя на неразлучников. Супруги Новиковы, Анатолий и Софья, ему нравились.

– Пока я никого не обвиняю. Просто хочу разобраться в ситуации. И надеюсь, что вы мне поможете. Сделать это быстро и максимально честно – в ваших же интересах.

– Тогда приступайте. Мы готовы ответить на вопросы. – Голос Анатолия дрогнул. – В рамках разумного.

– Разумного? – удивился Вересень.

– Есть определенный этический момент, момент, как вы понимаете. Личная жизнь семьи… Не хотелось бы, чтобы ее касались посторонние.

– Как показывает практика, – Боря снова почувствовал себя героем третьесортного полицейского сериала, – личная жизнь в подобного рода делах – источник всех бед. Побудительный мотив, так сказать.

– На что вы намекаете?

Вместо Вересня ответил мальчишка:

– Фэмили замочила грэндмазер. Все просто.

Даже следователь, чье знание английского ограничивалось несколькими фразами из рекламы «Фольксвагена», понял, что хотел сказать Марик. Не возникло трудностей с переводом и у всех остальных: головы, как по команде, повернулись в сторону дивана. И лишь девочка Аня по-прежнему не отрывала глаз от книжки. Но это не помешало ей бросить в пространство:

– Заткнись, проклятый идиот.

– Сама хлебало завали, дура! – нашелся Кусок Говна.

– Сейчас не лучшее время для ссор, дети, – рыжая Софья произнесла это примирительным голосом и даже совершила несколько пассов руками. А Вересень вдруг подумал об испанцах: как-то они воспринимают происходящее? Даже не зная языка, можно многое считать по интонации. И по напряжению, царящему вокруг. А оно, безусловно, было, и электрическая дуга, сверкая и плюясь искрами, пролегала между маленьким паршивцем и любительницей чтения.

Та еще семейка.

Взрослые еще кое-как держат себя в руках (а может, и не «кое-как», а «очень даже», иногда продуманно включая растерянность и отчаяние). Зато детки не такие искушенные, вот и не считают нужным скрывать свое истинное отношение друг к другу. Понятно, что маленькому сопляку и соплячке постарше делить особо нечего, а вот у их родителей есть отличный повод, чтобы сойтись в схватке. Богатая старуха и сыновья. Глава корпорации и наследники. Главное – побыстрее спихнуть гроб в могилу, а уж потом начнется дележка и разгуляево. Да такое, что только клочки по закоулочкам полетят. Вересню моментально вспомнились убийства богатеньких буратин, за которыми просматривались только два мотива: заказ конкурентов и семейные разборки.

Семейные разборки – вторые по популярности после заказухи.

И неприятно, что все это видят иностранцы. У них такое тоже встречается – сплошь и рядом, но не хотелось бы, чтобы они думали, что это происходит и в России. Великой и бескорыстной стране.

Пожурив себя за не ко времени вспучившийся патриотизм, Вересень тем не менее сказал:

– Я так понимаю, что среди нас есть иностранные товарищи.