Чистокровная связь (СИ) - Лав Натали - Страница 16

Действительно, хочу сладкую манную кашу. С вареньем. Малиновым.

- С малиновым вареньем.

- Ничего себе запрос, - хмыкает Камиль.

Мне кажется, что он улыбается, но отдирать себя от стука его сердца мне не хочется.

- Пошли тогда...

- Куда?

- На кухню. Скажешь, как её варить.

- Кашу?

- Кашу.

Вот теперь отстраняюсь.

- Ты будешь варить мне манную кашу? - переспрашиваю.

- Буду. Идем.

- Я сама тогда... - хочу сказать, что сама сварю, но когда Камиль ставит меня на ноги, меня тут же ведет в сторону.

Он меня ловит.

- Нет, ты будешь сидеть. И подсказывать.

- Ладно... - соглашаюсь, отдышавшись.

Всё же героиня из меня пока так себе.

На кухне меня устраивают на удобном диване. Манку Камиль заказывает, молоко есть.

А вот варенье...

- Мам, слушай, а у тебя малинового варенья нет? - он звонит матери...

Если бы знала, что ей будет звонить, то и не заикнулась бы про это варенье. Я даже сейчас кожей чувствую неодобрение, которое исходило от неё.

Глава 18

Джамилят

Я готовлю мужу завтрак. Сама. Он любит, как я готовлю. А сегодня я хочу быть хорошей женой. Вообще... Я всегда ею хочу быть, но не всегда это у меня получается. Меня правильно воспитывали - как будущую жену и мать. И я ею стала. И ею хочу остаться, ведь семья - это всё, чем я дорожу. Всё, что я безумно, до замирания сердца люблю.

В процессе готовки звонит мой сотовый. В другой обстановке я, может, так сразу не потянулась бы за ним. А сейчас... Тревога съедает и не ответить на звонок - непозволительная роскошь.

Поэтому поспешно вытираю руки и жму на зеленую кнопку.

- Да! - чуть второпях.

Это Камиль... И он спрашивает про малиновое варенье... Мои сыновья - не белоручки. И яичницу себе пожарят, и что-то простое приготовят, но Камиль и варенье - как-то не сочетаются в моей голове. Сын практически не ест сладкое.

- Зачем тебе? - спрашиваю напрямик.

Может, заболел? После всего - будет неудивительно. Одно купание в холодной воде чего стоит... И всё из-за... Вздыхаю.

- Это для Лины, - слышу я и поджимаю губы.

Вот ведь! Ну, как такое может быть?! Он же знать не знает эту девушку! Да, утверждает, что она была девушкой до близости с ним. Но - откуда эта пугающая меня зависимость? Она уже вьёт из моего сына веревки. Что будет дальше? Женится на ней? А что, если их близость будет иметь последствия?!

С другой стороны... Жизнь так сложна. И разве может хоть один человек смело утверждать, что он точно знает, как будет лучше? А если так и делает какой-то глупец, то жизнь быстро дает ему по носу. Я это знаю... Жизнь - великий учитель. Самый лучший. Но невообразимо жестокий.

Вздыхаю... Потираю шею.

А потом принимаю решение. Пусть их... Не надо вмешиваться. Не думаю, что ради той, что безразлична, мой сын стал бы так рисковать. Нет, там, где мог бы спасти - всё равно бы бросился на помощь. Камиль... Он... Способный сопереживать.

- Есть у меня варенье, - отвечаю просто.

Заготовки делаю сама. Все говорят, что у меня вкусно получается.

Сын спрашивает, можно ли кого-то прислать за ним. Отвечаю согласием. Разговор завершается, а я забываюсь. Упираюсь руками с столешницу кухни и смотрю в окно. Смогу ли я принять эту девушку после всего? Что будет, если она и Камиль останутся вместе? Проще жить с тем, кто одной с тобой нации, одной веры, кто разделяет твои привычки. Или... Проще жить с тем, кого любишь?

Не знаю... Я уже ничего не знаю.

Камиль

Итогом переговоров насчет малинового варенья становится сбежавшее молоко.

- Ну и вонь! - восклицаю, обводя глазами беспорядок.

Лина уверенно сняла ковшик с плиты, поставила его на деревянную подставку, отключила плиту.

- Окно открой, Камиль. Сейчас выветрится. За молоком смотреть нужно. Оно же убегает, - её руки сноровисто оттирают плиту.

- Я смотрел, - неуверенно оправдываюсь, - На секундочку отвлекся, чтобы телефон положить.

Лина продолжает ликвидировать безобразие. И смеется. Тихонько и мелодично. А я замираю, шокированный осознанием, что мне очень понравился её смех.

- Так всегда и бывает... - потом перехватывает мой взгляд.

А я... Это просто наваждение какое-то... Какое-то неизвестное психическое заболевание на вирусной основе. Перехватываю её за запястья. И всё равно мне, что в одной руке у девушки так и зажата тряпка.

- Ты чего?.. - шепчет в мои губы.

- Я... кажется... влюбился в тебя... Или ты меня околдовала, Лин... Я тебя поцелую... А ты ничего не бойся, - и не даю ей как-то отреагировать.

Соединяю наши губы. Не пугаю страстью, лишь ласкаю, завлекаю в сети нежностью. Чувствую - ей нужна именно она.

Целую и целую, наслаждаясь тем, как это здорово. Как она вкусно пахнет, какая она нежная... Когда будет можно, я не буду выпускать её из спальни целыми днями. И ей это будет нравится.

Сейчас от неё исходит растерянность. Но она отвечает на поцелуй. Сначала робко. Потом с тихими стонами. Нам не показалось - мы просто совпали. Как из двух половинок - единое целое. Отпускаю её руки, роняет тряпку. А после - всё же обнимает за шею. Я её тоже обнимаю. Крепко, руками глажу спину через одежду.

- Камиль... - выдыхает она моё имя. Когда отстраняюсь, - Не надо...

Голос Евангелины дрожит.

- Для тебя это развлечение... Игра... А я же живая... Мне больно...

Ловлю её лицо руками.

- Это не игра! - чеканю по словам.

Упираюсь лбом в её.

- И ты - не развлечение, - а ведь правда - я в ней, как в той реке, из которой вытаскивал её - тону, ухожу под воду с головой.

И совсем не хочу всплывать.

- И это не про секс. То есть про него тоже. Но не сейчас - я помню про рекомендации врачей.

Мгновенно вспыхивает.

- Я плиту домою.

- Я распоряжусь, чтобы варенье привезли.

На какие-то минуты расходимся. Я отправляю человека в дом родителей. Когда возвращаюсь, то плита помыта, ковшик тоже, и уже стоит обратно на огне.

- А ты будешь со мной кашу? - спрашивает Лина.

Старательно прячет взгляд от меня. Закрывается. Думает, что, если уступает мне, дает приблизиться, то я считаю её плохой и распутной. Отчасти сам в этом виноват. Наговорил всякого. Но тогда так крыло от того, что всё вышло вот так... чудовищно. И досталось снова ей.

- Буду, - я бы предпочел омлет с грибами и тосты с вяленым мясом, но ради того, что у неё ушло напряжение, готов даже кашу манную есть.

Кашу довариваю, кстати, я, потому что у Евангелины снова начинает кружиться голова, и я её усаживаю обратно. До того, как она хлопнется в обморок. И варенье нам привозят. На кухню выходит врач, уводит девушку, чтобы осмотреть. Затем докладывает, что всё довольно сносно.

Завтракаем втроем. Манной кашей с малиновый вареньем, тостами с вяленным мясом, нарезкой из овощей и свежими фруктами. Лина выпивает лекарство и выглядит не очень.

- Вам лучше лечь, - говорит её докторша, и я с ней полностью согласен.

Но отлеживаться её отправляю в свою комнату. Я почему-то уверен, что её место именно там. Она не возражает. Может, потому что сил нет. Засыпает очень быстро. Спит несколько часов, но, проснувшись, чувствует себя лучше.

И мы выезжаем восстанавливать документы. Там всё проходит быстро, Лине нужно лишь расписываться. На обратной дороге она просит завести её в общежитие, чтобы кое-что забрать.

Возле входа в него стоит группа парней. Ну, стоит и стоит - никто из нас не придает этому значение.

- Во! А это тот тип из постов! - восклицает кто-то из компании, - Эй, уродец с гор, ты что тут забыл?!

Мы не одни. С охраной. Но это не отпугивает отморозков.

- А это твоя кавказская шлюха? Может, мы её тоже вые*ем?! - продолжает орать кто-то из этой группы.

Но даже не становится так, чтобы было видно, кто там такой бессмертный.

- Пацаны, айда! - и вся орава устремляется на нас.