Мичман Болито (ЛП) - Кент Александер - Страница 67

Болито поежился, но нашел странное утешение в словах друга.

Дансер оглянулся на звук голоса Эгмонта, перекрывшего все остальные звуки. Люди уже бежали выполнять его распоряжения.

— Возможно, в конце окажется, что он был прав.

Мартин прикусил губу, когда с русленей снова донесся крик:

— Десять саженей, сэр!

Болито представил, как лотовый лихорадочно сматывает мокрый лотлинь и готовится к новому броску. Он попытался представить, как киль «Забияки» опускается и поднимается в пучине сумрачного моря. Десять морских саженей. Шестьдесят футов. Достаточно безопасно. Пока что...

— Пронос, сэр!

Он вздохнул с облегчением. Неудивительно, что опытные моряки относились к Нормандским островам с таким уважением и опаской.

Верлинг прошагал мимо них, прикрыв рукой объектив подзорной трубы. Возможно, он передумал. Когда завтра будут вспоминать в порту Сент-Питер, это может показаться безрассудным поступком.

— Мистер Эгмонт, к повороту! Мы немедленно приводимся к ветру. Якорную команду на бак!

Он не передумал.

—  Семь саженей, сэр!

Верлинг навел подзорную трубу на край мыса и, расставив ноги, оценивал расстояние и направление. Болито увидел выражение его лица, когда он повернулся, чтобы посмотреть на матросов, склонившихся на баке над кат-балкой. «Забияка» уже разворачивалась против ветра, паруса захлопали и, наконец, обстенились.

— Отдать якорь!

Болито попытался мысленно воспроизвести карту; они с Дансером корпели над ней и просматривали заметки Верлинга до тех пор, пока не выучили их почти наизусть.

Канат продолжал вытравливаться, опуская якорь глубже и глубже. Здесь было песчаное дно, защищенное тем рифом, на который время от времени накатывала гигантская волна.

Несколько человек крепили шкоты и брасы. Палубу сильно качнуло, когда якорь забрал грунт и канат натянулся, приняв на себя нагрузку.

Дансер прижал ко рту ладонь. Перед этим он порезал ее, но уже бежал, чтобы присоединиться к остальным.

Тинкер сложил ладони рупором:

— Все в порядке, сэр!

«Забияка» вышла на канат, ее мачты покачивались на фоне мрачных облаков. Даже ветер стих, или, по крайней мере, так казалось. Болито посмотрел на берег. Когда-то это был всего лишь карандашный крестик на карте Верлинга, а теперь — размытая реальность в объективе подзорной трубы.

Он протер глаза от жгучих брызг. В это трудно поверить. Прошло совсем немного времени с тех пор, как он впервые увидел «Забияку» и услышал слова Дансера: «Когда придет время, мне не захочется покидать эту красотку!»

Теперь осталось не много времени, даже если их задержит какая-нибудь необходимость. Возвращение не за горами.

Ричард слышал, как Эгмонт выкрикивает имена, видел, как Тинкер, стоявший рядом с ним, кивает или отпускает какое-нибудь ободряющее замечание, когда очередной матрос откликался и получал саблю или мушкет.

Он уже видел все это раньше и должен был привыкнуть к такому. Глаза искали знакомые лица тех, вместе с кем сражался в рукопашной схватке. Но он все еще не привык к такому и в душе был тронут этим моментом. Возможно, он был не одинок, и другие тоже это чувствовали, но скрывали это.

Кто-то пробормотал:

— Держу пари, что эти ублюдки наблюдают за нами прямо сейчас!

Другой засмеялся:

— Нет, это я первым увижу этих подонков!

И этого оказалось достаточно?

И вдруг времени больше не осталось. Шлюпка стояла у самого борта, покачиваясь на волне, люди спокойно спускались вниз, как будто это было частью учений.

Верлинг стоял спиной к морю, словно не желая их отпускать.

Он сказал:

— Выясните все, что сможете. — Он смотрел на Эгмонта так, словно они были одни на палубе. — Я должен знать силы и расположение противника. Но помните, никакого геройства. Если вы не сможете найти другое судно, оставайтесь на месте, пока я не пришлю помощь или не отзову вас. — Его взгляд  на мгновение переместился на Болито. — Это важно. Так что будьте осторожны.

Эгмонт полуобернулся и посмотрел на берег:

— На то, чтобы добраться до якорной стоянки, сэр, могут уйти часы.

— Я знаю. Другого выхода нет. — Верлинг потянулся, как будто хотел коснуться руки лейтенанта, но передумал. — Я буду здесь. Спрячьте шлюпку, как только сойдете на берег. — Он увидел матроса, подающего сигнал с фальшборта, и коротко бросил: — Выполняйте.

Болито начал спускаться в шлюпку, но приостановился, когда Дансер наклонился к нему, и его лицо оказалось всего в нескольких дюймах.

— Полегче там, Дик. Слава может подождать, — он попытался улыбнуться, — пока я не буду рядом с тобой!

И вот Болито оказался в шлюпке, притиснутый к румпелю, Эгмонт рядом с ним. Шлюпка была переполнена, по два человека на весло, пайолы было завалено оружием и наспех упакованными припасами.

Он услышал крик Тинкера:

— Отваливай! С Богом, парни!

Он оставался на борту, ненавидя это. Но у Верлинга не хватало рук, и если бы их застиг очередной шквал или «Забияке» по какой-то причине понадобилось бы сняться с якоря, Тинкер стал бы ключевой фигурой к выживанию.

Весла поднимались и опускались медленно, но равномерно. Гребля обещала быть тяжелой.

Эгмонт крикнул:

— Следите за загребным, черт бы вас побрал! Теперь разом!

Болито оглянулся через плечо. «Забияка» была уже вне досягаемости.

Эгмонт сказал:

— Возьмите румпель на себя, ладно? Держите на риф. — Он тихо выругался, когда брызги из-под форштевня долетели до кормы. Вода была ледяной. — Из всех чертовски глупых идей... — Он не договорил.

Болито вспоминал запечатленный в памяти образ береговой линии.

Он крикнул:

— На баке, приготовить лотлинь, — и замолчал, вспоминая имя бакового. — Прайс, не так ли?

— Именно так, сэр! Я готов! — Он произнес так, словно это была шутка, и его валлийский акцент был очень заметен.

Он услышал, как Эгмонт что-то пробормотал. Гневно или встревожено — не разобрать. Тот был незнакомцем и навсегда останется таким.

А Верлинг, не передумал ли он теперь, когда привел свой план в действие? Предположим, что там не было никакого другого судна, никакого «врага»? Он получил бы выговор за то, что без всякой цели подверг «Забияку» опасности. А если он отправил десантную партию в реальную опасность, то неизбежно понесет наказание. Он вспомнил лицо Верлинга, когда тот повернулся, чтобы посмотреть на «Горгону», когда они снимались с якоря в Плимуте. Как будто что-то предупредило его, но слишком поздно.

С носа шлюпки бросили лот.

— Три сажени, сэр! — Пауза. — Песчаное дно!

Эгмонт ничего не ответил, и Болито скомандовал:

— Суши весла!

Лопасти замерли, как крылья, и шлюпка продолжила движение вперед по инерции; гребцы уставились на двух мужчин в форме, сидевших на кормовой банке у румпеля.

Здесь было темнее, и это больше походило на закат, чем на полдень. Только тени, облака, суша и море, похожие на пустошь.

Болито напрягся и наклонился вперед, приложив руку к уху.

Эгмонт рявкнул:

— Что такое?

Сколько раз случалось подобное?

Ричард почувствовал, что загребной наблюдает за ним, обеими руками сжимая валек весла.

Тихий, ровный плеск воды о песок.

Он произнес:

— Весла на воду! Легче гресть! — Затем, обращаясь к Эгмонту, добавил: — Пляж, сэр.

И вот уже берег стал реальным — правильный полукруг твердого мокрого песка и спутанная масса деревьев, почти черных в тусклом свете. Почти как карта Верлинга и нацарапанные им заметки, собранные неизвестно откуда.

— Одна сажень, сэр!

Болито почувствовал, как у него пересохло во рту.

— Весла убрать! Приготовиться к высадке!

Шум воды стал громче, и он мог видеть яркое свечение, исходящее от лопастей, когда они бесшумно скользили по мелководью.

Затем люди стали перепрыгивать через борта, чтобы удержать корпус, когда он коснется плотно утрамбованного песка; другие побежали по пляжу к деревьям, один из них опустился на колено, прижав мушкет к плечу.