Наследие Костяного Древа - Острова Ольга - Страница 10

– Зачем звала, человечка? – выпалил он без приветствий.

«Вот тебе и пожалуйста, ни здрасте, ни до свидания, верх невоспитанности», – промелькнуло в голове, и я сердито сдвинула брови к переносице.

– Разговор есть, – отрезала я, переняв его резкий тон. – Если не прекратите безобразничать в лесу, мне придётся принять меры.

– И что ты сделаешь, бездарная колдунья? – проскрежетала жена лешего, не стесняясь в выражениях.

«Ну, началось. Перешли на личности», – подумала я, чувствуя, как внутри поднимается волна возмущения.

– Смутьянка, ты мне не хами, а то горько пожалеешь, – огрызнулась я, поворачиваясь к ней.

– Не пугай, пуганые. Бабка твоя вызывала уважение, а ты – так, пыль под ногами, – ощетинился леший, заступаясь за супругу.

– Эй, Путаник! Что ты мне чешешь? Какое уважение? Боялись вы её до чёртиков, вот и сидели тихо, как мыши под веником, – я чувствовала, как закипает злость. – А теперь вы решили разгуляться, почувствовав слабину? Зря. Я не бабка, но за лес свой глотку перегрызу.

Леший лишь фыркнул, а кикимора презрительно скривилась. Лесавки же, наевшись до отвала, затихли, с нескрываемым любопытством наблюдая за разгорающейся ссорой. Я чувствовала, как магия наполняет меня, пульсируя под кожей, готовая вырваться наружу. Не стоило им меня недооценивать.

– Слушайте сюда, – продолжила я, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя внутри всё клокотало, будто в котле, готовом вот‑вот взорваться. – Я вас предупредила. Если ещё хоть одна жалоба до меня дойдёт, пеняйте на себя.

Леший нахмурился, задумчиво почесывая затылок, его корявые пальцы перебирали мох, вплетённый в кожу. Кикимора же злобно сверкнула глазами, но промолчала – лишь нервно дёрнула плечом, отчего с её волос осыпалась тина. Резко развернувшись, я направилась прочь, чувствуя их взгляды, прожигающие спину, будто два раскалённых уголька. Нужно было уходить, пока гнев окончательно не взял верх. Но внутренний голос подсказывал: этим дело не кончится.

Возвращаясь домой, я пыталась унять бурю внутри. «Вот же хамло! Пусть только попробуют что‑нибудь выкинуть, я им устрою весёлую жизнь», – мысленно бушевала я, сжимая кулаки. Нужно обезопасить себя от их козней, чтобы они не смогли заманить меня в свои тёмные игры.

Каф лежал у крыльца, лениво развалившись на солнце. Его шерсть блестела в лучах заката, а глаза полуприкрыты – он явно наслаждался теплом. Завидев меня, он глухо рыкнул в знак приветствия, но с места не сдвинулся, лишь слегка вильнул хвостом. Войдя в дом, первым делом направилась к шкафу с травами. Нужно заварить успокаивающий чай. Ромашка, мята, немного зверобоя – идеальное сочетание для умиротворения разбушевавшихся нервов.

Заварив ароматный напиток, я сделала глоток, позволяя теплу разлиться по телу. Успокоив нервишки, приступила к укреплению защиты своего жилища. Прочертила мелом защитные руны на пороге, развесила пучки сушёных трав над окнами, прошептала обережные слова над каждой дверью. Дом наполнялся знакомой магией – тихой, надёжной, как щит.

Недоразвитых хватило ровно на неделю. Видимо, только страх и показательная порка способны заставить их вести себя прилично. Вооружившись знаниями из бабушкиного дневника – о том, как приструнить эту парочку, напугав до икоты, но не причинив вреда, – я отправилась к ним в гости без приглашения. Жили они в самой трясине, у края болота. Каф сопровождал меня, указывая дорогу: он шёл впереди, принюхиваясь к воздуху, время от времени останавливаясь, чтобы бросить на меня понимающий взгляд.

Без стука распахнув дверь, я обалдела. Эти лесные жители шагали в ногу со временем! Смутьянка хлопотала на кухне. Никакой русской печи и в помине не было – вместо неё красовалась современная плита с конфорками. От увиденного по спине пробежал холодок. «Ну хоть телевизора нигде не видно», – промелькнула мысль. Леший с кикиморой должны по лесу бегать, а не…

– Похоже, бабуля неплохо вас избаловала? – процедила я сквозь зубы, приходя в себя.

Кикимора резко обернулась, и на её лице отразился неподдельный испуг. Её пальцы, перепачканные в муке, замерли над тестом.

– Ты чего пришла? – пролепетала она, пятясь назад.

– Так вы же уговор нарушаете, – произнесла я, надвигаясь на неё. – Где леший, твой благоверный?

Кикимора попыталась юркнуть за спину, но я перехватила её за руку. Кожа у неё оказалась склизкой и холодной, как у лягушки. Брр! Леший, услышав шум, высунулся из‑за двери. На нём был надет цветастый гавайский халат, а в руках он держал бокал с чем‑то ярко‑розовым.

– Что тут за тарарам? – прорычал он. Увидев меня, переменился в лице. Я одарила его хищной ухмылкой.

– Как ты отыскала наш дом? – процедил он, ставя бокал на стол. – Впрочем, неважно, сейчас тебе не поздоровится, – прошипел он, демонстративно засучивая рукава цветастого халата.

Не теряя ни секунды, я вцепилась ему в ухо и дёрнула со всей силы. Он взвыл, пытаясь вырваться.

– Я кому говорила не безобразничать? – в бешенстве вопросила я, таща его на улицу. – Вам что, не нравится ваш дом?

– Причём тут дом? – проскулил он и взвыл от боли, когда я начала выкручивать ему ухо.

– Нет? Тогда сейчас от него не останется ни‑че‑го, – продолжала я угрожать.

Он верещал, перемежая ругательства с воплями. Сзади на меня попыталась наброситься Кикимора, но волк, рыкнув, отбросил её в сторону, клацнув зубами у самого её лица. Она взвизгнула и отскочила на улицу. Я же, всё ещё держа лешего за ухо, остановилась напротив их обиталища.

– Где дети?

– Отпусти, ненормальная! Ты ещё пожалеешь об этом, – шипел он, извиваясь.

– Где дети? – повторила я вопрос, не обращая внимания на его вопли.

– Их здесь нет, – пропищала Кикимора, съежившись в комок.

– Вот и славненько, – отрезала я, отпуская лешего.

Воздев руки к небу, я начала громко читать заклинание. Небо мгновенно затянулось зловещей чернотой туч. Поднялся штормовой ветер, срывая листья с деревьев. Стихии разбушевались не на шутку, являя свою первобытную мощь. Краем глаза я взглянула на лешего и кикимору. Если Кикимора дрожала от ужаса, вжимая голову в плечи, то леший лишь презрительно хмыкнул. «Вот же гаденыш, не из робких», – мелькнуло у меня.

Опустив руки, я укротила ветер и призвала стихию огня. В моей ладони вспыхнуло яркое пламя – оно трепетало, словно живое, обжигая воздух вокруг.

– Не жалко домишко? Где вы ещё найдёте такие современные удобства? Я не бабуля, от меня подарков не дождётесь, – спросила я, подбрасывая огненный шар на руке. Леший злобно смотрел на меня молча, но в его глазах уже мелькнула тревога.

– Ну как знаешь, – я приступила к ритуалу изгнания, найденному в старинном дневнике. Если жилище лешего будет сожжено ведьмой на его глазах, и при этом произнесены ритуальные слова, то ему придётся вечно скитаться по миру без крова над головой. – Я изгоняю тебя из моего леса!

Я начала читать нараспев, слова заклинания срывались с губ, сплетаясь с потрескиванием огня в моей руке. Леший побледнел, презрительность мигом слетела с его лица, сменившись паникой. Кикимора завыла, забившись под куст. Подбросив огненный шар вверх, я направила его на дом. Пламя мгновенно охватило бревенчатые стены, пожирая дерево с жадностью. Леший закричал, бросившись к горящему дому.

Я стояла и наблюдала, как он пытается потушить иллюзию. Наконец до него дошло, что пожар ненастоящий, и он рухнул на землю, тяжело дыша.

– Ведьма-а-а! – выкрикнул он ругательство, стукнув кулаком по земле от гнева и бессилия.

Я вздохнула с облегчением. «Признали наконец».

– Ведьма, ведьма! Не забывай об этом! Никогда! – процедила сквозь зубы и, развернувшись, покинула болото. Каф молча последовал за мной. Вдалеке, за спиной, слышались приглушённые перешёптывания лешего и кикиморы – теперь они знали, с кем имеют дело.

Через три дня пришла Смутьянка. Было раннее утро, солнце только-только поднялось над лесом, окрашивая небо в нежно-розовые тона. Я делала зарядку во дворе – глубокие приседания, махи руками, растяжка. Движение помогало прогнать остатки сна и настроиться на день.