Наследие Костяного Древа - Острова Ольга - Страница 5

С головой окунувшись в этот чарующий омут, я потеряла счёт времени. Год, словно мимолётная тень, промелькнул над алтайской землёй. Я училась ведьмовству, отрешившись от всего, что лежало за пределами леса. Вся моя жизнь принадлежала магии и познанию нового, населённого диковинными существами мира.

Я обрела гармонию с лесным зверьём. Волк, повстречавшийся мне в тот памятный день, стал моим верным альтер эго. Бабушка, не лишённая своеобразного чувства юмора, нарекла его Кафенкором – «Ревун Сумерек». Для меня же он был просто Каф. Мы исходили лес вдоль и поперёк, вдыхая терпкий аромат хвои и внемля шёпоту вековых сосен.

Мама, встревоженная моим выбором, навещала меня, пытаясь вернуть в привычный мир. Но я стояла на своём, как скала:

– Мой дом здесь, среди лесных тайн и заповедных троп.

Ни тени сомнения, ни вздоха сожаления. Я приняла своё наследие безропотно и с благодарностью, каждой клеточкой ощущая, что это мой путь, судьба, вырезанная на коре древних деревьев и прочитанная в мерцании звёзд над головой.

И вот, наконец, настал тот самый, судьбоносный день – день моего посвящения. Бабушка прошептала, что с первыми лучами восходящего солнца древняя, дремлющая сила ведьмы пробудится в моей крови. Мы долго и тщательно готовились к этому мгновению. Ещё до того, как рассвет тронул горизонт, мы отправились в путь. Нашей целью было священное Костяное Древо – врата в иной мир, доселе сокрытые от моих глаз.

Извилистая тропа петляла сквозь густой, влажный лес, где каждый шаг сопровождался шелестом листвы. Бабушка шла впереди – прямая и непоколебимая. В руках она держала резной посох, увенчанный лунным камнем, слабо мерцающим в предрассветной дымке. Я следовала за ней. Сердце бешено колотилось в груди, смешивая волнение и трепетное предвкушение. Каждый звук, каждый шорох казались предзнаменованием.

Когда мы достигли поляны, первые лучи солнца, пронзив листву, озарили древнее древо. Его могучие корни уходили глубоко в землю, словно удерживая на себе весь мир, а ветви тянулись к небу в безмолвной мольбе о благословении. Кора, поросшая мхом и лишайниками, хранила неизгладимые следы времени, а на одной из ветвей алела выцветшая лента – безмолвное напоминание о поколениях ведьм, приходивших сюда до меня. В самом сердце ствола зияло огромное дупло, словно глазница, затянутая пеленой тайны.

Я подошла ближе, чувствуя, как прохлада дерева проникает сквозь одежду, обволакивая кожу ледяным прикосновением. Воздух вибрировал едва уловимой энергией, словно само древо дышало, вдыхая и выдыхая забытые истории. Рука, не повинуясь разуму, потянулась к шершавой коре, коснулась мха – мягкого и влажного, как бархат. Под пальцами ощущалось биение – не пульс, а глухое эхо минувших эпох, шёпот духов, заключённых в этом живом исполине.

Дупло манило, словно чёрная дыра. Заглянуть в него означало… Но любопытство взяло верх. Я наклонилась, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешном мраке.

Из глубины дупла повеяло леденящим душу холодом – словно дыхание самой вечности вырвалось наружу. В нос ударил резкий запах прелой листвы и чего-то ещё, древнего и забытого. Казалось, внутри шевелится нечто живое, едва уловимое, но бесспорно присутствующее.

На мгновение мне почудился слабый свет – мерцающий, как одинокий светлячок в глухой ночи. А следом донёсся шёпот: тихий, едва слышный, будто далёкий зов из иного мира. Слова сорвались с моих губ непроизвольно, словно их продиктовала сама тьма:

– Я здесь.

В ответ – молчание. Густое, всепоглощающее, как будто предупреждение, застывшее в воздухе. Но я знала: что-то изменилось. Я больше не была сторонним наблюдателем – я стала частью этой истории, частью древней тайны. И цена этого знания могла оказаться непомерно высока.

Бабушка, остановившись перед древом, готовилась к ритуалу. Её движения были размеренными, отточенными веками традиций. Она достала из холщовой сумки небольшой глиняный сосуд, наполненный ароматным маслом, и, подозвав меня, начала наносить им символы на моё лицо, шею и руки.

Масло пахло альпийскими травами и влажной землёй – запах, в котором смешались сила природы и древняя магия. По коже побежали мурашки, каждая капля масла пробуждала что-то дремлющее внутри. Бабушка заговорила – её голос звучал низко и ровно, произнося древние слова, передаваемые из поколения в поколение. В них чувствовалась мощь, сокровенная тайна, вековая мудрость, заключённая в звуках.

Когда она закончила, солнце уже поднялось высоко в небе. Его тёплые лучи ласкали кожу, согревая внутренним огнём, но это тепло смешивалось с чем-то иным – с энергией, идущей из глубин земли, от самого древа.

Воздух вокруг меня сгустился, наполнившись едва уловимой дрожью. От древнего Костяного Древа ко мне потянулись нити энергии – тонкие, светящиеся, похожие на вены, пронизывающие мироздание. Они окутывали меня с головы до пят мерцающим коконом неземного света, сплетаясь в невидимую сеть.

Внутри что-то встрепенулось – древнее, забытое, но родное. Оно забилось в унисон с ритмом древа, потянулось навстречу этим невесомым нитям, и в один миг они сплелись, став единым целым.

Могущественная сила, пробуждённая последними словами заклинания, хлынула по моим венам огненной рекой. Она не жгла – она наполняла, оживляла, раскрывала во мне то, что спало веками. Подобно удару молнии, пронзившему меня насквозь, эта сила оставила после себя неземную лёгкость и абсолютную, всепоглощающую уверенность.

Я больше не была просто девушкой. Я стала ведьмой – наследницей древнего рода, чьи корни уходят в глубь веков. Хранительницей тайн, спящих в вечности. Моим посвящением стало не просто слово – оно стало частью меня, частью мира, который я теперь видела иначе.

Медленно я открыла глаза. Бабушка ахнула, заглянув в моё преображённое лицо. В её взгляде отразились изумление, гордость и едва заметная тревога – будто она увидела не просто внучку, а воплощение чего-то большего, чего-то, что она так долго хранила в себе и теперь передала мне.

Глава 3

– Катерина! Глаза… Твои глаза! – прошептала бабушка, и в голосе её прозвенело не то потрясение, не то священный трепет. В нём читалось безмолвное признание чуда, свидетелем которого она стала.

Я вскинула голову, встревоженная её внезапным смятением. Сердце ёкнуло, по спине пробежал холодок.

– Изменились? Как? – спросила я, невольно коснувшись своих век.

Бабушка не ответила сразу. Она замерла, впившись в меня взглядом, словно пыталась прочесть что-то в глубине моих зрачков. Её пальцы слегка дрожали, а обычно мягкая линия губ напряглась.

– Сила… Твоя сила… – бабушка запнулась, словно пытаясь поймать ускользающие слова. Взгляд её, всегда такой тёплый и любящий, вдруг заострился – стал оценивающим, пронзительным, как луч зимнего солнца.

Она молчала, нырнув в омут собственных мыслей, глядя на меня так, будто видела впервые. Будто перед ней стояла не внучка, а неведомая, загадочная гостья из иного мира.

– Что с моей силой, бабуль? Что-то не так? – голос дрогнул, но я старалась говорить ровно.

Бабушка глубоко вздохнула, будто собираясь с духом, и наконец произнесла:

– В тебе пробудилась сила ведьмы высшего ранга, внученька. Такое случалось считанные разы за всю долгую историю нашего рода. Если точнее, всего дважды…

Она сделала паузу, и я почувствовала, как воздух вокруг стал гуще, тяжелее.

– Твои глаза… Они теперь разного цвета. Но не страшись, дитя. В часы покоя они вновь обретут свой привычный оттенок.

Снова молчание. Я стояла, боясь пошевелиться, боясь спугнуть момент, когда мир вокруг меняется навсегда.

– Первое, что должна уяснить: сила – не самоцель, – продолжила бабушка твёрдо. – Она лишь инструмент, средство достижения цели. А цель должна быть чиста и благородна. Иначе сила обратится против тебя, и ты станешь своим злейшим врагом.

Её голос звучал так, будто она передавала древнее пророчество, высеченное в камне веков.