Пекло. Книга 4. Дороги - Панченко Сергей Анатольевич - Страница 6

Это был мужчина в рваных обносках, худой, с впалыми глазами, длинной бородой и отросшими грязными космами. Он смотрел, шевелил губами, но сказать ничего не мог. Матвей отстегнул фляжку и протянул к его губам. Мужчина сделал несколько судорожных глотков и громко задышал.

– Спа… спа… бо, – еле выговорил он, проглотив слог.

– Ты издалека? – спросил Матвей.

Мужчина кивнул.

– Давно идёшь? Месяц?

Незнакомец снова кивнул. Полез в карман лохмотьев правой рукой и вынул календарик с изображением города Сочи. Матвей взял его в руки и посмотрел на обратную сторону. Там были зачёркнуты дни, соответствующие количеству проведённых в дороге. Дата начала пути соответствовала дню, когда случилась катастрофа.

К ним подбежали остальные.

– Кто это? Откуда? А чего он такой тощий и грязный? – посыпались вопросы.

– Пешком сюда дошёл от самого Чёрного моря, – пояснил Матвей и показал календарь. – Его надо накормить.

– У меня сало есть, – заявил один мужчина, участвующий в посевной.

– Сдурел, он от него сразу скончается. Ему жирное сейчас нельзя. У кого с собой липучка осталась? – поинтересовался Матвей.

Липучкой стали называть кашу из прожаренного зерна, размолотую до состояния крупы, залитую кипятком с небольшим добавлением молока и жира любого вида. Из-за нехватки дров её не варили. Замоченная субстанция из-за высокого содержания клейковины в зерне в охлаждённом состоянии становилась липкой и тягучей.

– У меня есть. – Мальчишка лет десяти снял с плеча самодельную сумку и достал из неё железную миску, прикрытую блюдцем вместо крышки.

Матвей взял её. Вынул собственную ложку, краешком зачерпнул кашу и протянул немощному незнакомцу. Тот вытаращился на еду и открыл рот, как птенец, которому родители принесли червячка. Челюсть его тряслась, когда он снимал еду с ложки губами. Он был очень слаб и, видимо, близок к тому, чтобы потерять последнюю надежду и умереть. Матвей скормил ему пять ложек и решил, что этого пока достаточно. Не хотел, чтобы человек умер на радостях от заворота кишок.

– Спа… сибо, – прошептал незнакомец.

– Поправляйся скорее. Интересно послушать, откуда ты пришёл и чего видел, – произнёс Матвей. – И как нашёл дорогу к нам.

– Его надо отвезти в штольню, пусть бабы им занимаются, – посоветовал подошедший после круга Геннадий.

– Вот ты и иди за Макаркой и забирай его, – решил Матвей.

– А ты будешь за меня культиватор таскать?

– Буду, – ответил Матвей Леонидович. – Только не забудь сказать, что мы его покормили. Наверное, на сегодня ему больше еды давать не стоит, только водички.

Весь остаток дня он не мог думать ни о чём другом, кроме как о том, что мог рассказать измождённый дорогой человек. Обе деревни с начала катастрофы жили в полной изоляции, абсолютно ничего не зная, что происходило по другую сторону огромных разломов. Судя по состоянию путника, ничего хорошего, но тем интереснее был его рассказ.

Мужчина смог заговорить только на третий день и то с огромными перерывами. Его звали Наилем, он был из Уфы, до которой и собирался добраться пешком. Ему едва исполнилось двадцать семь, но из-за бороды казалось, что не меньше сорока. Он поехал на отдых к морю с девушкой, но она погибла во время землетрясения, утонув в воде. Наиль выбрался и даже смог пережить пекло. Оправившись от последствий катастрофы, он отправился в путь.

Вначале Наиль шёл с компанией людей, но в какой-то момент они рассорились из-за еды и выгнали его. Вскоре после этого на него напали, но он отбился и стал проявлять больше осторожности, что очень замедлило скорость передвижения. С едой везло редко. В среднем он находил перекусить чего-нибудь раза два в неделю. От плохой воды развился устойчивый понос, отнимающий силы. Вскоре ослаб настолько, что проходил в день не более одного километра. Поняв, что так он скоро погибнет, Наиль решился на отчаянный шаг, лёг на дорогу и стал ждать тех, кто окажет ему помощь.

Повезло не сразу. Люди, бредущие по дороге, мало чем отличались от него самого, нуждаясь в помощи почти в той же мере. Обходили его, перешагивали, как бездушное препятствие, не обращая внимания. Он уже собрался умирать от бессилия и голода, но тут Бог смилостивился, послал ему неравнодушных людей. Они шли двумя семьями и, несмотря на то, что у них были дети, поделились с ним чистой водой, покормили и дали с собой несколько горстей сахара, которые он растянул на неделю. Вернувшаяся вера в людей позволила Наилю проявить больше смелости с незнакомцами. Ему снова несколько раз перепало что поесть, а позже он и сам нашёл припасы и поделился с другими. А потом начался долгий период невезения.

Наиль свернул не на ту дорогу, где долгое время не встречалось ни одного человека. Он даже обрадовался этому, проходя мимо вымерших деревень, в которых иногда удавалось найти что-нибудь съестное. А есть он научился что угодно, от крупы, пропитанной сплавившимся пластиком, до грязи в погребах, на которой сохранились остатки всплывшего жира. Живот, конечно, протестовал, но силы идти всё равно оставались. А потом он упёрся в огромный обрыв и шёл вдоль него дней десять. Точнее он сказать не мог, так как снова ослаб и с трудом осознавал реальность.

От воспоминаний о пережитом Наиль начинал плакать, поэтому его щадили, не приставая с расспросами. Можайкинские пошли проверить по следам, откуда он пришёл. Подсознание Наиля провело его по тонкому перешейку между двумя разломами, что было удивительно. Но далее дождь смыл все следы, и понять, какой дорогой он добрался, не представлялось возможным. Жители обеих деревень хотели знать, стоило ли ждать с того направления гостей или нет.

– Ну что, Наилёк, пойдёшь дальше в Уфу или нет? – поинтересовался у него Игнат, когда тот настолько восстановился, что начал самостоятельно выходить из штольни на свежий воздух.

– Примете – останусь, а нет – куда деваться, пойду, – ответил тот.

– Конечно, примем. Нам любые руки сейчас нужны. Работы непочатый край.

– Спасибо, значит, остаюсь.

В тот день, когда состоялся этот разговор, Матвей находился в штольне. Накануне он подвернул ногу на машдворе, где они разбирали ржавеющую технику. Игнат дал ему три дня на восстановление, определив на лёгкий труд. Он работал с внуком и другими детьми на очистке зерна от семян сорняков. Жители Екатеринославки пришли к мнению, что семена сорных растений стоит высеять так же, как и пшеницу, чтобы поскорее восстановить хоть какое-то природное разнообразие.

– За прополку сорняков в ближайшие десять лет грозит смертная казнь, – предупредил Игнат.

Помимо сорных трав пытались проращивать вишнёвые косточки, яблочные, грушевые семечки, надеясь через несколько лет получить урожай фруктов. Никто этим никогда не занимался, и потому всхожесть оставляла желать лучшего. Но больше всего жителей деревни беспокоили посевы озимой пшеницы. Поле вот уже неделю оставалось чёрным. Игнат каждое утро ходил проверять, не вылезли ли ростки, и возвращался домой смурной, не увидев ни одного. Атаманша Вера Петровна, которой гарантировали часть урожая, уже дважды приходила узнать, не взошла ли пшеница, нервируя главу ещё больше.

Тимофей покряхтел и потянулся. Засиделся, согнувшись в одном положении, выбирая в слабоосвещенном помещении мелкие семена сорняков. Дремлющий рядом Тузик проснулся и с любопытством посмотрел мальчику в глаза, ожидая, что тот соберётся погулять или накормить его.

– Устал? – заботливо поинтересовался Матвей Леонидович у внука.

– Спина устала и глаза. – Тимофей потёр веки ладонями.

– И правда, ребята, чего мы сидим в темноте? На улице дождя нет, давайте перенесём наше рабочее место туда, – предложил Матвей.

Дети с радостью согласились. Вынесли вёдра с зерном наружу, постелили кусок ткани посередине и расселись вокруг неё. Тузик, решив, что это какая-то забава, начал носиться от одного ребёнка к другому, провоцируя их поучаствовать в его игре.

Матвей размялся, поприседал, слушая хруст коленок. Он услышал и другие звуки, и даже успел испугаться, решив, что с суставами совсем плохо. Однако это был Макарка, скачущий по улице. Геннадий гнал его галопом прямо к штольне. Дети вскочили, подумав, что случилась беда. Пастух резко осадил коня и спрыгнул на землю.