Семья для Миллионера - Троянская Виктория - Страница 2

Он был настолько пьян на танцах, что даже не помнил, как меня на танец пригласил. А я… А мне восемнадцать лет было. Я влюбилась и забыла обо всём на свете. Забыла все наставления бабушки и мамы, и когда мне спустя месяц плохо стало, с ужасом поняла – я беременна.

Для Тимирязева это всё игра была, и, может, я бы и осталась позориться в своей деревне, если бы не моя школьная учительница. Она лично поехала к его отцу, основателю нашей школы, детского сада… Тимирязев-старший вырос в детском доме, лично следил за тем, чтобы все средства детям поступали, любил детей, подарки дарил и, выслушав Ангелину Сергеевну, наверное, сделал самую большую ошибку в жизни. Заставил мажора-сына на деревенщине, влюблённой в него, жениться. А у него невеста. Супермодель Клава Карнавал… А тут я, нищая беременная деревенщина. Иногда мне казалось, что я жива и сохраняю статус жены благодаря Тимирязеву-старшему, для Демида и всех остальных я была лишь пустое место, просто пустое место и не более того.

В детскую осторожно вошёл Демид.

– Можно тебя на минутку?

Я кивнула и, поправив одеяльца деткам, вышла вслед за ним.

– Мне надо на неделю в Москву уехать! Хочешь, попрошу маму не приезжать!

Я молчала. Демид нервничал. Да и так всё понятно было. С детьми он практически не общался, приходил поздно, уходил рано.

– Попроси!

– Денег переведу! Приеду через неделю!

Я кивнула. А что ещё говорить, я не знала. Я всё видела, знала о его командировках и знала, что он стесняется меня. Он мажор, красавец, а я для него неотёсанная деревенщина.

– Ты всё не так понимаешь!

Демид присел рядом со мной и неожиданно положил руку мне на плечо.

– Это правда командировка!

– Хорошо, я поняла!

Он с какой-то жалостью на меня посмотрел, а мне только этого не хватало – чтобы меня жалели.

– Ты думаешь, я с бабами еду?

Я вздохнула.

– Ты сам прекрасно знаешь, с кем ты едешь!

– А зачем ты всё это терпишь? Бабки?

Я усмехнулась. Старалась не смотреть на его красивое лицо. Дети… А потом… Для него пусть бабки будут, а для меня – он. Я знала, что он спит с другими женщинами, что они красивые, фотомодели, актрисы, что он говорит им ласковые слова и они знают силу его рук, но это жизнь. Я очень любила его и всё не могла найти в себе силы уйти от него, да и куда… Его отец привязан к детям, у меня их сразу отберут, я не переживу, да и вернуться в деревню, опозорить маму и бабушку, я тоже не могу. А ещё я очень сильно люблю его, только он об этом не знает и, наверное, никогда не узнает. Страшно это – любить кого-то. Дать ему нож в руки и пойти спиной, а изрежет он или пожалеет – только его выбор. Тимирязев резал меня без ножа и, кажется, даже не догадывался об этом – как больно было мне, но я молчала. Я всегда молчала.

Тимирязев был в душе. Он даже телефон на пароль не ставил, не стеснялся или знал – это Джинджер, ей в модном айфоне делать нечего. Она у плиты, у машинки стиральной, да с детьми крутится.

«– Детка, ты кайф! Я представляю, как мы вместе!»

«– Полегче, мой! Хочу к тебе!»

«– Дёма, я больше не могу! Скорее бы завтра»

Я не знала – серьёзно это было или несерьёзно, но мне было больно. А дальше шло то, от чего мне стало ещё больнее.

«– Как представлю, что ты с кем-то можешь быть, плохо становится, ты мне очень нужна! Я не смогу тебя потерять. Ты только моя, любимая девочка! Я люблю тебя!»

За почти четыре года брака я никогда не слышала это, и никогда мне не говорили «люблю». Дети. Больше в этом доме никто. Он был сух, но вежлив, не орал, не бил меня – я просто никто в его жизни. Домработница. А ведь скоро восьмое марта… И у него двадцать третье февраля, а перед этим День всех влюблённых… Мелочь. Но даже цветочка я не получала. Может, потому что мы не влюблённые и я просто Джинджер. Быстро убрала его айфон и села на кровать, включая планшет. Он спал рядом, но отдельно… На своей половине, сохраняя нейтралитет, не давая ни обнять его, ни поцеловать. Последний секс – год назад, на его день рождения, и он пьян, а я счастлива. Я любила его и понимала – это любовь во мне глубоко. Я всё всегда понимаю, не лезу с ней, не кричу, ничего – я просто Стася… Я всегда рядом…

– Стась, давай разведёмся! Ты красивая очень, молодая! Круче любой модели! Что ты со мной время теряешь?

Он вошёл в одном полотенце, повязанном на узких бёдрах, и сказал это так внезапно, что я растерялась… Как это – разведёмся? Я не готова, я не смогу, я без него не сумею. Собрала в себе все силы, все остатки боли, чтобы не заплакать. Стася, ты должна быть сильная… Куда тебя – на улицу? А дети?

Глава 5.1

– А дети?

Я так спокойно задала этот вопрос, что сама испугалась. Демид сел напротив меня.

– Что дети, Стась? Дети вырастут и что увидят? Что мы не любим друг друга! Ради чего мы живём? Мы чужие!

Его холодные слова били по щеке, я понимала, что он прав, но поделать ничего с собой не могла. Плакать тоже не вариант, а признаться ему, что я люблю его… А что это изменит… Момент, когда его гордое сердце дрогнуло, настал – он полюбил другую, но только не меня. Я полюбила его сразу, отдав ему всё, а у него так не вышло – пустота и разочарование. Я для него домработница.

– Ты другую встретил?

Боже, я же обещала сама себе не спрашивать эти вопросы, в стандартных ситуациях на жён быть похожих, слёз только не хватало – они ничего не изменят.

– Да! Я думал – это бред, а я её люблю и быть с ней хочу, понимаешь?

Понимаю. Вздыхаю тяжело. Тут я ничего не изменю, любовь – сильное чувство, и против него я бессильна.

– Поедешь домой! Либо, хочешь, я тебе квартиру куплю!

Я смотрю ему прямо в глаза.

– Почему мне? А дети?

Демид машет головой.

– Исключено! Отец меня за них наследства лишит и из фирмы выгонит, мы тендер хороший выиграли! Дети-то тебе зачем? Отдохнёшь! Тебе двадцать лет! Я няню им найму! Общаться будешь!

У меня темнеет в глазах… Неужели это говорит человек, которого я люблю, их отец? Родной причём отец, биологический человек, сделавший их. То, что я боялась, то и случилось – так бывает обычно: ты боишься, и это случается. Я сглотнула. Я о нём ночами думаю, представляю, как он обнимает меня, каждая строчка, каждая буква ему посвящается в моём дневнике, а он…

Резко встаю.

– Нет, дети мои, либо вместе уходим, либо остаёмся, я детей своих никому не отдам! Запомни это, Демид, они моё всё!

Демид молча смотрит на меня, а потом вдруг внезапно усмехается.

– Глупая ты! Кто тебя спрашивать будет? Машина не дай бог собьёт или у дома отмутузят! Так жизнь хочешь свою закончить? Я по-хорошему хотел! Я тебе денег дам, Стась! Не порть ты мне ничего, хочешь – содержать тебя буду? Только свали из моей жизни! Я её не потеряю! Она мне нужна! Понимаешь ты или нет?

Его слова так больно мне делают, но я держусь. Чёрт с ним, переживу, но без детей своих никуда не уйду.

– А знаешь что, вали из моей спальни! Не могу я больше с тобой спать в одной кровати!

Хватает подушку и в коридор мне её выкидывает. Мне ещё больнее, а я продолжаю, как Джинджер, улыбаться. Да пожалуйста. Подхватываю рубашку и иду в гостиную, а у самой слёзы к глазам подступают и ком в горле. Как же мне больно в этот момент, а ещё он прав – у них деньги, связи, а я кто… Я никто… Засунь свою любовь, пока не поздно, Стася, и беги, беги как можно дальше, лишь бы спасти детей, своих детей… Они ему не нужны. А дед тоже с ними сидеть не будет, он просто дед, а мама – я, и я сделаю всё, чтобы они были счастливы, даже если мне придётся кардинально изменить всё, всю свою жизнь, но я сделаю это, сделаю, чего бы мне это ни стоило… Сажусь на диван в гостиной и слышу, как он смеётся с ней по телефону. Он счастлив… Ну что ж, Демид Тимирязев, я тебе мешать не буду, будь дальше счастлив без нас…

Глава 6

СТАСЯ

Я с трудом дожидаюсь утра. Всю ночь не сплю, достав свой дневник, аккуратно строчу все свои переживания, всю свою боль. Главное, чтобы эту тетрадь, так дорогую моему сердцу, никто не нашёл. Положила в шкаф у окна обратно и у самого окна встала. Так страшно было. Пусто… Столько хотелось рассказать, поделиться, поговорить, но не с кем. Больной маме такие вещи я рассказать не могла, а больше некому было. Бабушка тоже этого не переживёт. А кто у меня ещё остался? Тётя. Она далеко живёт, слишком далеко, согласится ли она принять нас и что будет с мамой и бабушкой, не причинит ли вреда им отец Демида? Он, конечно, хороший человек, но я ему чужая кровь, а это дети, его родные дети. Осторожно ступая мягкими тапками по паласу, подошла к зеркалу и посмотрела на свои серёжки, колечко, браслет и цепочку. Может, этого хватит, и я смогу уехать с детьми в неизвестность… Правда, куда – я ещё не знала и прекрасно осознавала, что у семьи Тимирязевых очень длинные руки, но жить без детей в ожидании, когда их отнимут, а Демид сделает это не из-за великой любви к ним, а из-за того, что его отец из-за детей лишит его всех денег, и тогда своей красавице Клаве Карнавал он станет не нужен. Вздохнула. Вернулась обратно в столовую и легла на диван, укрывшись пледом, сон не шёл, нужно было идти в ванную, но сил встать не было, никаких сил не было. Я не могла понять, как ту, кто родил тебе детей, пусть ты не хочешь её и не любишь, но уважение… Я закусила губу. Плакать хотелось, но держалась. Изо всех сил держалась. Курочку с грибами, его любимую, домашние пельмени, мясо по-французски, мясо по-купечески, самая вкусная еда, постиранные выглаженные рубашки… Мама так же всё делала для папы, родила ему троих детей, готовила по несколько блюд, себе во всём отказывала и в сорок лет свалилась. Сейчас мама старше бабушки выглядела, зато отец со своей Алёнкой расцвёл… Может, не самое важное в жизни эти борщи и щи, может, самое важное – чтобы тебя любили, даже если ты при этом жуткая неряха и ничего не умеешь делать.