Маркиза из усадьбы Карантар - Соколова Надежда - Страница 9

В комнате царила абсолютная, густая тишина, нарушаемая только бешеным стуком моего сердца, который все еще звучал в ушах, медленно затихая, как барабан, уходящий вдаль. Я прислушалась. Ни шагов в коридоре, ни голосов, ни скрежета. Только привычный скрип древних балок под крышей – они всегда потрескивали на рассвете, когда воздух начинал прогреваться, – да далекий крик птицы за окном, пронзительный и одинокий.

Луна светила в окно, заливая комнату бледным, молочным светом. Тени от ставней ложились на пол длинными полосами, и мне на мгновение показалось, что это те самые пальцы тянутся ко мне. Я моргнула, и тени стали просто тенями.

Я медленно выдохнула, опустила ноги на прохладный каменный пол. Камень был холодным, даже ледяным, и этот холод отрезвил, вернул в реальность. Я провела ладонями по лицу, сметая несуществующие следы преследования, провела пальцами по мокрым волосам у висков, откидывая их назад. Пот на лбу был соленым, и я облизала губы, чувствуя привкус страха.

Это был всего лишь сон. Отголосок вчерашнего дня, стресса, накопившейся усталости, тяжелой еды, которую я почти не ела, но запах которой пропитал одежду и волосы. Просто сон. Мозг перерабатывал впечатления, вот и все.

Но осадок – тяжелый, неприятный ком в груди – остался. Он давил где-то под ребрами, мешая дышать ровно. Я встала и подошла к окну. Ноги ступали по холодному камню, и каждый шаг отдавался в позвоночнике дрожью. Я распахнула ставни – дерево скрипнуло, и в комнату ворвался предрассветный воздух.

Чистый, холодный, пахнущий росой, мокрой травой и хвоей из дальнего леса. Я вдохнула глубоко, и легкие наполнились свежестью, вытесняя остатки сна. Во дворе, в глубокой тени, которую отбрасывали стены, стояли чужие кареты и повозки – неуклюжие силуэты, накрытые брезентом, с оглоблями, задранными вверх, как руки. Они были немыми свидетелями кошмара, ставшего на одну ночь слишком реальным. Я смотрела на них и видела не повозки, а тех, кто в них приехал, – спящих сейчас в моих комнатах, в моих постелях, под моей крышей.

До завтрака оставалось несколько часов. Я знала распорядок: слуги начнут суетиться на кухне часа через два, потом накроют столы в малой столовой – не в парадном зале, а в той, что уютнее, для семейных завтраков. Подадут хлеб, масло, сыр, вчерашнее мясо, разогретое, яйца, молоко. И гости будут спускаться по одному, сонные, помятые, в мятых платьях и камзолах, и снова начнутся разговоры, и благодарности, и просьбы, и намеки. И мне снова нужно будет улыбаться, кивать, обещать, провожать.

Но сон уже отступил, оставив лишь ясное, четкое понимание: сегодняшний день нужно просто пережить. Как и любой другой рабочий день с трудными клиентами, с капризными посетителями, с теми, кто вечно недоволен и требует скидок. Я справлялась с этим в кофейне, справлюсь и здесь.

Я закрыла ставни, отсекая предрассветное небо, и вернулась в кровать. Спать я уже не буду – сон ушел, и его место заняла холодная, деловая собранность. Но можно полежать, закрыв глаза, дать телу отдохнуть, а мыслям – разложить по полочкам все, что предстоит сделать. Завтрак. Прощание. Раздача подарков. И тишина. Главное – помнить, что это всего лишь работа. А работу я делать умею.

Завтрак прошел в той же тягучей, деловой атмосфере, что и ужин, только без ложной праздничности. Стол в малой столовой был накрыт просто и практично: длинные деревянные доски, застеленные льняными скатертями, которые после завтрака можно было быстро свернуть и отдать в стирку. Вместо вчерашних серебряных канделябров – простые оловянные подсвечники с оплывшими свечами, которые догорали серым утром. Вместо изобилия дичи и заморских яств – тяжелые глиняные миски с овсяной кашей, приправленной медом из моих пасек, и большие блюда с хлебом – вчерашним, но еще мягким, разрезанным толстыми ломтями. Ветчина лежала на деревянной доске, нарезанная неровными кусками, сыр – желтый, с дырочками, домашнего посола. Кувшины с молоком и водой стояли через каждые три места, и гости наливали сами, не дожидаясь слуг.

Запах в столовой стоял простой, будничный: пар от каши, кисловатый дух сыра, чуть сладковатый – от меда, и тяжелый запах разогретого вчерашнего мяса, которое подали отдельно, на случай если кто захочет. Гости ели быстро, почти не разговаривая, торопясь упаковать вещи и уехать, пока погода держалась и дороги не развезло от утренней росы. Слышался только стук ложек о миски, прихлебывание, чье-то сопение и шарканье ног под столом. Но это не мешало им в последний раз озвучить свои нужды – деловая часть визита начиналась именно сейчас, за завтраком, когда формальности были позади и можно было говорить прямо.

Тетя Марго сидела напротив меня, через три человека, но ее голос пробивался сквозь утренний гомон с той же легкостью, с какой пробивался вчера через пиршественный шум. Она намазывала масло на хлеб – щедро, толстым слоем, будто стараясь взять свое за вчерашний вечер, – и даже не смотрела в мою сторону, уставившись в тарелку. Ее локти, острые, как вчера во сне, широко расставлены, занимали полстола.

– К зиме нужна будет шерсть на теплые платья для девочек. – Голос ее звучал буднично, как если бы она просила передать соль. – Наша овца окотилась плохо, приплод слабый, две овцы вообще передохли. Так что со своей шерстью нам не справиться.

Я отпила из глиняной кружки воду – простую, ключевую, холодную, которая одна только и могла прочистить голову после этой бесконечной говорильни. Кружка была теплой от моих ладоней, и вода казалась особенно живительной.

– Пришлю со следующим обозом, тетушка. – Мой голос был ровным, деловым. – Счет приложу.

Я добавила это четко, разделяя слова, зная, что иначе, без счета, это превратится в бесконечную «помощь», в ежегодные требования, в упреки, что я могла бы и побольше, и получше. Тетя Марго чуть дернула щекой – услышала, поняла, но промолчала. Шерсть ей была нужна больше, чем принципы.

Дядюшка Бертран сидел в дальнем конце стола, но его кряхтенье было слышно всем. Он доедал кашу, громко чавкая, и вытирал рот рукавом камзола – того самого, что пах нафталином. Когда я встала, чтобы налить себе еще воды, он поднял голову и уставился на меня своими водянистыми глазами.

– Лесничий твой слишком ретив. – Голос его звучал обиженно, по-стариковски. – Моего человека за браконьерство оштрафовал. Семейного человека! У него дети малые, жена болеет, а твой вымогатель требует деньги за какую-то несчастную косулю. Разве ж это по-родственному?

Я поставила кружку и посмотрела на него сверху вниз – я стояла, он сидел, и это добавляло моим словам веса.

– Правила для всех одинаковы, дядя. Лес – мой, и порядки в нем установлены давно. Браконьерство – это не охота для пропитания, это кража того, что кормит всю округу. – Я помолчала, давая словам осесть. – Обсудите с лесничим ваш конфликт лично. Он человек справедливый, если к нему с уважением. Я не вмешиваюсь в суд лесника.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.