Старость - де Бовуар Симона - Страница 4

Оба автора были заворожены детством по собственным, глубоко личным и совершенно отличным друг от друга причинам. Но лишь немногие занимают такую позицию. Само слово зрелость указывает на то, что детству или юности наше общество скорее предпочтет состояние человека взрослого: к тому времени он уже успевает овладеть нужными знаниями, набраться опыта и теперь находится в своем самом плодотворном положении. Ученые, философы и писатели зачастую толкуют о среднем возрасте как о зените человеческой жизни[9]. Другие даже полагают, что старость является привилегированной формой бытия: вместе с ней, считают они, приходят опыт, мудрость и умиротворение. Такой подход отрицает саму возможность увядания жизни.

Чтобы определить, что для людей является прогрессом, а что – регрессом, нужно сослаться на некое человеческое предназначение; но ни то ни другое не дается априорно и не является абсолютным. Каждое общество формулирует собственные ценности: понятие упадка, сопровождающего старение, наделяется смыслом исключительно в социальном контексте.

Эти прения подтверждают сказанное мною выше: старость может быть понята лишь в своей полноте; она не только биологический факт, но и культурный феномен.

Часть первая

Взгляд извне

Глава I. Старость и биология

Только что мы убедились: смысл понятия «упадок» на биологическом уровне вполне ясен. Организм увядает тогда, когда его шансы на выживание начинают снижаться. Люди всегда сознавали неизбежность этого изменения. Мы знаем, что они пытались найти его причины с древних времен. И ответ зависел от сформированного медициной представления о жизни в целом.

У египтян, равно как и у всех древних народов, врачевание смешивалось с магией. Изначально в Древней Греции медицина была частью религиозной метафизики или философии. И лишь с Гиппократом она становится самостоятельной, превращается в науку и искусство, основанные на опыте и рассуждении. Из пифагорейского учения Гиппократ выводит теорию о том, что в человеке текут четыре жидкости: кровь, флегма, желтая желчь и черная желчь; результатом нарушения их равновесия в теле становятся болезни и старость, начинающаяся, как он полагал, в 56 лет. Гиппократ первым сравнил этапы человеческой жизни с четырьмя временами года, и старости соответствовала зима. В нескольких своих книгах, в частности в «Афоризмах», он собрал ряд точных наблюдений за стариками. (Они едят меньше, чем молодые люди. У них затруднено дыхание, они страдают от катаральных воспалений, приводящих к приступам кашля, от дизурии, от боли в суставах, заболеваний почек, головокружений, апоплексии, кахексии, генерализованного зуда, недосыпания; у них слезятся глаза, а из кишечника и ноздрей течет вода; часто они болеют катарактой; у них слабое зрение и плохой слух.) Он советует им сохранять бодрость, но притом стремиться к умеренному образу жизни.

Преемники Гиппократа были более заурядными. Аристотель настаивал на своих взглядах, основанных на предположениях, а не на достоверных свидетельствах; условием жизни, с его точки зрения, было внутреннее тепло, и старение он приравнивал к его утрате. Рим унаследовал понятия, при помощи которых греки объясняли разного рода органические явления: темпераменты, гуморы, красис, пневму. И медицинские знания в Риме Марка Аврелия были не глубже, чем в Афинах Перикла.

Во II веке Гален обобщил изыскания античной медицины. Старость для него – нечто среднее между болезнью и здоровьем. Несмотря на то, что все физиологические функции у пожилого человека снижены и ослаблены, назвать старость состоянием патологическим всё же нельзя. Он объясняет этот феномен, совмещая теорию четырех гуморов с теорией внутреннего тепла. Тепло подпитывается четырьмя жидкостями и исчезает в тот момент, когда они иссушаются. В рамках своей герокомии он дает советы по гигиене, которых придерживались европейцы вплоть до XIX века. В соответствии с принципом contraria contrariis[10], он полагает, что старикам надлежит принимать горячие ванны, пить вино и быть активными для сохранения тепла и влаги. Там же он делится подробными диетическими рекомендациями, приводя в пример пожилого врача Антиоха, продолжавшего в возрасте 80 лет заниматься медициной и участвовать в политических собраниях, а также грамматика Телефоса, который обладал прекрасным здоровьем почти что до 100 лет.

На протяжении веков медицина только и делала, что топталась на месте, повторяя уже сказанное Галеном. Он же, властный и уверенный в собственной непогрешимости, смог добиться такого положения во времена торжества веры над дискуссией. Стоит учесть, что он жил в тот период, когда пришедший с Востока монотеизм боролся против язычества, и это влияло на окружавшую его среду. Его теории были пронизаны религиозностью, а сам он верил в существование единого Бога. Тело для него – лишь материальный инструмент души. Отцы Церкви, евреи и принявшие ислам арабы одобряли его взгляды. И собственно поэтому уровень развития медицины на протяжении всего Средневековья был практически нулевым: это привело к чрезвычайно скудному представлению о старости. Авиценна, ученик Галена, написал интересные заметки о хронических заболеваниях и психических расстройствах у пожилых людей.

Схоласты любили сравнивать жизнь с пламенем масляной лампады; образ этот мистический, поскольку в Средние века душу часто изображали в виде огня. На уровне повседневном врачей куда сильнее заботила профилактика заболеваний, нежели их лечение. Салернская врачебная школа, давшая жизнь западной медицине и ставшая центром ее развития, разработала «Салернский кодекс здоровья». Тема эта была освещена в обширном количестве литературных работ. В XIII веке Роджер Бэкон, считавший старость болезнью[11], написал для Климента VI трактат по гигиене для стариков, важное место в котором отводилось алхимии. Ему первому пришла в голову идея корректировать остроту зрения при помощи увеличительных стекол. (Вскоре после его смерти в 1300 году такие стекла изготовили в Италии. Уже этруски знали о возможности использовать вставные зубы во врачебных практиках. В Средневековье их добывали из трупов животных либо молодых людей.) До конца XV века все книги о старости представляли собой пособия по гигиене. В школе Монпелье также работают над «Кодексом здоровья». К концу XV века в Италии параллельно с искусством возрождается наука. Доктор Дзерби трудится над «Геронтокомией», первой монографией, посвященной патологии старости, – но не изобретает ничего нового.

В эпоху Раннего Возрождения люди заметно продвинулись вперед в одной из отраслей медицины – в анатомии. На протяжении тысячелетия существовал запрет на препарирование человеческого тела. Возможность до известной степени открыто заниматься этим появляется лишь в конце XV века. Примечательно, но не удивительно, что отцом современной анатомии был Леонардо да Винчи: будучи художником, он страстно интересовался изображением человеческого тела и рассчитывал узнать об этом как можно больше. «Чтобы получить полное и достоверное знание о предмете, я препарировал более десяти трупов», – писал он. Фактически количество человеческих тел, с которыми он успел поработать к концу жизни, было больше тридцати, среди них были и тела стариков. Он нарисовал множество лиц и тел престарелых людей; также, опираясь на собственные наблюдения, он изобразил их кишечник, их артерии. (Помимо этого, им были сделаны заметки об анатомических изменениях, но записи эти были найдены в куда более позднее время.)

С помощью великого врача Везалия анатомия продолжает развиваться. В отличие, впрочем, от остальных дисциплин медицины, не сдвинувшихся с мертвой точки. Наука по-прежнему пресыщена метафизикой. Гуманизм так и не освободился от традиции, с которой боролся. В XVI веке Парацельс в своем рвении к модернизму пишет на немецком, а не на латыни. Его незаурядные идеи погрязли в возведенных им же теоретических лабиринтах. Человека он называет «химическим соединением», а старость для него – не более чем итог аутоинтоксикации.