Мария – королева Шотландии. Том 2 - Джордж Маргарет - Страница 25

– Это намного больше тридцати сребреников, а вспомни, что за них было куплено.

«Никогда столица не была краше», – думал Нокс, подъезжая верхом на коне к городу. В июне всегда все города на земле, – исключая, быть может, Женеву, – более привлекательны, нежнее окрашены трепещущим светом. Когда он уезжал, стоял март, худший в году месяц для города, и поэтому покидать его было легко. Но сейчас… ах, как он рад возвратиться домой. Рад откликнуться на зов. Он снова нужен своей стране; колесо наконец повернулось, и кажется, Бог вновь восстал на грешную Иезавель, которая так долго испытывала Его терпение.

«Когда я называл ее так, все считали, что я слишком жесток. Лорды говорили: «Ох, мастер Нокс, вы так придирчивы! Какой вред от нескольких танцев? Какой вред от одной-другой тайной мессы? Какой вред от карт и музыки?» Но я видел вред. Это мой дар и тяжкий долг, как пророка. Они думали, мне нравится то, что я вижу! А я говорил, что вижу грусть, и печаль, и тяжесть – и печалуюсь увиденному, а не радуюсь.

Но человеческая слабость служит славе Божией. Я знаю, что из противного воле Его может родиться нечто, согласное Его воле. Если бы только мы обладали мужеством понимать и ценить это!

Из хаоса возникает порядок. А здесь, в Шотландии, опять хаос, как я предрекал. Могущественный Босуэлл увенчан почетом за злодеяния. Даже теперь королева сделала его лордом Шетландским! Да, как изрек Псалмопевец: «Восстань, Судия земли, воздай возмездие гордым. Доколе, Господи, нечестивые, доколе нечестивые торжествовать будут? Станет ли близ Тебя седалище губителей, умышляющих насилие вопреки закону?» А верные лорды Конгрегации собрались и готовы восстать на беззаконие сатанинской четы!»

Дом ждал его в чистоте и порядке, которые поддерживал верный лорд, один из немногих, оставшихся в городе. Было приятно снова войти в него, словно надеть любимую рубашку, выстиранную и приготовленную. Предстоит много работы. Надо, конечно, расспросить Джона Крейга – храбрый человек! – и препоясать чресла перед наступающей битвой. Надо прочесть молитвы, укрепить сердце – отточить мечи. Час пробил.

– А скажите мне, что они говорили, когда вы отказались огласить объявление? – расспрашивал Нокс Джона Крейга.

Они прохаживались в маленьком садике за домом Нокса. Этой весной за ним не ухаживами и ничего не сажали; небольшие тропинки заросли сорной травой, но кругом вылезали ирисы и маки, высовывая нежные головки из сорняков.

– Босуэлл угрожал мне, – отвечал тот. – Схватился за меч, а она остановила его. Он просто грозный громкоголосый головорез.

– Знаю, – сказал Нокс. – Но он не всегда был таким. Странно сказать, я знаю его с детства; собственно говоря, родные мои были вассалами Хепбернов. Его отец, этот предатель, бросил его и научил вероломству и превратил в того жестокого человека, каким вы его видите нынче. Мальчиком же он был милым, одухотворенным и впечатлительным. Он не заслуживал такого отца, какого имел. – Нокс фыркнул. – Как и такой жены, какую заполучил.

– Я пытался остановить это, – сказал Крейг. – Но они, разумеется, нашли кого-то другого, кто их поженил.

Нокс остановился и схватил Крейга за ворот.

– Вы считаете, люди готовы? Можно их сбросить?

– Не сомневаюсь, сэр.

– Ах! Тогда я в самом деле вернулся домой.

В то воскресенье Нокс энергично поднялся на кафедру Святого Эгидия. В последнее время он чувствовал себя старым и слабым. Суставы скрутил ревматизм, глаза слезились, и он даже расстроенно обнаружил, что стал плохо различать некоторые звуки. Ему было крайне неприятно переспрашивать собеседников, и он стал догадываться, что они говорят, самостоятельно дополняя нерасслышанное. В конце концов, ему пятьдесят два года. Но теперь, когда перед ним стоит задача, Господь должен дать ему новые силы. Как сказал Исайя: «…надеющиеся на Господа обновятся в силе: поднимут крылья, как орлы, потекут – и не устанут, пойдут – и не утомятся»[4].

Ощущая прилив физических сил, которого не испытывал уже несколько лет, он взошел по ступеням на кафедру, и ему казалось, что можно и перешагивать через две ступеньки.

Собор был полон, все углы забиты людьми, они толпились за каждой колонной, стояли в нишах, где некогда высились статуи святых, и все лица были обращены к нему. Он посмотрел на них и мысленно принес благодарность. «Теперь, Господи, вдохнови мой язык!» – помолился он.

Обхватив руками пюпитр, он начал:

– Дорогие братья и сестры, великое счастье, что я вновь стою перед вами. С тех пор, как я стоял здесь в последний раз, в то скорбное мартовское воскресенье, за несколько дней до убийства развратного слуги королевы, этого Риччо, пролилось еще больше крови в ужасном злодействе. Наконец Господь призвал меня назад, пусть с риском для моей собственной жизни. Но да будет так. Я выбрал для нынешней проповеди Первую книгу Самуила, главу пятнадцатую, стих тридцать пятый, и главу шестнадцатую, стих первый: «…Господь раскаялся, что воцарил Саула над Израилем. И сказал Господь Самуилу: доколе будешь ты печалиться о Сауле, которого Я отверг, чтобы он не был царем над Израилем? Наполни рог твой елеем и пойди; Я пошлю тебя к Иессею Вифлеемлянину, ибо между сыновьями его Я усмотрел Себе царя»[5].

Нокс прокашлялся. О, как славно вернуть себе власть, хотя бы только для проповеди.

– Теперь это самое случилось в нашей стране. Господь решительно отвергает и раскаивается, что воцарил эту женщину на троне, ибо она грешница и обратилась в мерзость. Господь усмотрел нам другого короля – принца Якова. В Своей Божеской милости он сотворил его, позволив королеве-блуднице прожить столько, чтобы произвести наследника трона. По милости Своей он не вверг нас в ужас гражданской войны и борьбы за трон, но даровал нам благословение Свое в этом принце, который есть сын Божий, несмотря на римское крещение, и растет под присмотром лорда Эрскина, верного среди избранных, и получает от него наставление.

Он перевел дух и взглянул на песочные часы, те самые, которые подменил проклятый Дарнли, украв часы Кальвина.

«Надо было забрать их, пока он не умер, – подумал Нокс. – Теперь никто не знает, куда они делись». Он горько переживал потерю.

Песка в часах оставалось еще много. Может быть, он и не использует все отведенное ему время. Он чувствовал, что уже сказал все, что хотел сказать. Можно поговорить с толпой о Марии и Босуэлле, но главное – настаивать на коронации Джеймса. И все же не будет вреда, если напомнить людям о том, почему это действительно необходимо.

– Я помню тот день, когда она прибыла в Шотландию, – а вы помните? Кругом был жестокий туман, предупреждение с небес; он окутывал ее, словно французский плащ, вился вокруг, как один из ее французских поэтов, лизал ей щеки, как один из ее придворных иностранных шпионов… – Он начинал горячиться. – И потом, обуянная похотью, она соблазнила женатого мужчину и легла с ним, и вместе они задумали убить ее мужа и погубили его, устроив взрыв; а потом затеяли фальшивый развод, противно законам человеческим и церковным, чтобы оправдаться в своем грехе. И мы все это терпим? Позволяем стране нашей так низко пасть и превратиться в посмешище в глазах всего мира? Никто не потерпит такую правительницу, никто не послушается и не уважит ее, ибо она не кто иная, как шлюха!

Люди уставились на него и зашевелились.

– Да, я сказал «шлюха»! Нету другого слова! Разве что вы предпочтете блудницу, Мессалину, потаскуху, проститутку, прелюбодейку! Или лучше сказать – убийцу? Я говорю, что шлюхе, погрязшей в блуде, не дозволено жить. На костер шлюху! На костер!

Раздались крики. Протестующие или согласные?

– На костер шлюху!.. На костер!.. – Согласные.

– Закон страны требует жечь женщин, убивших своих мужей. А в Писании, во Второзаконии, в главе двадцать второй, в стихе двадцать втором сказано: «Если найден будет кто лежащий с женою замужнею, то должно предать смерти обоих: и мужчину, лежавшего с женщиною, и женщину; и так истреби зло от Израиля».