Мария – королева Шотландии. Том 2 - Джордж Маргарет - Страница 29

Так просидела с полчаса в полудремоте, когда вдруг услышала звуки, вскочила на ноги и забралась в седло. Лошадь навострила уши. Хорошо бы иметь при себе пистолет или хотя бы кинжал! Если это лорды, ей нет спасения. Почему она не подумала запастись оружием?

На склон выехал Босуэлл в сопровождении человек двадцати. Он помчался к ней, не глядя под ноги.

– Слава богу! – воскликнул он. – Тебя все не было…

– Ты позабыл рассказать мне, где замок Блэк, – сказала она. – Я не имела понятия, в каком направлении ехать. Ты сказал, что он в Кейкмуре, я подумала, что это где-то в торфяниках, но…

– Из тебя вышел прекрасный солдатик, – с восхищением сказал он. – Я смотрю, скачешь в мужском седле.

– А что мне было делать? Вернуться в конюшни и попросить другое седло? Просто чудо, что мне подвернулась оседланная лошадь.

– Где она была?

– За задними воротами.

– Наверно, лорд Бортвик оставил ее для тебя. – Он натянул поводья своего коня. – Дела плохи?

– Они все еще окружают замок. Я послала двух гонцов вызвать Хантли, но не знаю, сумеет ли он пробраться.

– Может быть, нет. Их там больше тысячи. Поедем отправимся в Данбар. Нам надо пробраться далеко на юг за Фола-Мур. Оттуда мы кликнем Хантли и Гамильтонов. – Только тут он улыбнулся. – Мой рыцарь, – проговорил он. – Я думаю, ты заслужила шпоры. Как ты выбралась?

– Сплела веревку из простыни и выпрыгнула из окна банкетного зала.

Он рассмеялся:

– Похоже, нет такой тюрьмы, что удержала бы нас. Не построено еще такой тюрьмы. Клянусь своим сердцем, костями и душою, нас не взять!

Путь в Данбар через торфяники казался вечным. Скакавшей следом за Босуэллом Марии все казалось знакомым, виденным и слышанным – колышущаяся впереди спина Босуэлла, воющий шум ветра, пролетающего сквозь вянущий вереск и низкие колючие кустарники, запах сырости от болот и трясин.

«Конечно, – думала она. – Я уже испытывала это прежде. Как раз во время такой же скачки я впервые полюбила его. Или начала понимать, что люблю. Всего восемь месяцев назад».

Она не могла сдержать усталой кривой улыбки. Это были действительно богатые событиями восемь месяцев; ни один человек никогда не проживал таких насыщенных восьми месяцев. Но теперь она устала. Она хочет пожить спокойно и даже иметь возможность родить ребенка.

Но не сейчас. Сперва надо разбить мятежников. Она одержит верх, как всегда.

«Это четвертый мятеж против меня после первого бунта Хантли, – думала она. – Был „охотничий набег“ лорда Джеймса, и убийство Риччо, и убийство Дарнли. Что, если я издам хартию, где лорды предстанут участниками всех четырех событий? Граф Мортон, рыжеголовый алчный лицемер; граф Аргайл, которому мало кто верит с той и с другой стороны, как он того и заслуживает; Керколди Грейнджский, целовавший мне руку, когда я высаживалась на берег, и английский шпион. Эти три точно. Мейтленд с лордом Джеймсом слишком умны, их нельзя поймать за руку ни в одном случае, за исключением „охотничьего набега“. Особенно лорд Джеймс – он вечно поручает другим выполнять свои тайные и грязные дела.

Почему они все так ненавидят меня и хотят положить конец моему правлению? Сделала ли я хоть что-нибудь, чтобы заслужить такую ненависть? Я дала протестантам власть и никогда ничем не пыталась мешать им. Я раздала лордам поместья и почести. Я берегла Шотландию от войны и отказалась помочь папе, пытавшемуся снова завоевать ее, предав еретиков смерти. Не знаю, что я еще могла сделать или хотя бы что от меня требуется. Я использовала деньги из собственной вдовьей пенсии, чтобы оплачивать многие расходы короны, вместо того чтобы взимать с людей налоги.

Все это из-за Джона Нокса! Неужто он задался целью свергнуть меня с трона? Но даже ему это не удастся. Он должен повиноваться своему Писанию, в котором сказано, что нельзя причинять вред помазанному государю».

Она вздохнула и пришпорила лошадь. Она так устала, что готова была в любой момент рухнуть на шею коня. Солнце еще стояло высоко над головой. Им долго ехать, а приехав, надо будет строить планы и, скорее всего, вступить в битву. Люди их соберутся в Мельрозе, и, может быть, Гамильтоны и Гордоны приведут подкрепление. Они смогут собрать замечательную королевскую армию, как минимум пять тысяч, а может, и десять.

День принесет им победу. Но это будет долгий день.

Когда они наконец прибыли в Данбар и увидели мощные высокие стены замка, он показался ей родным домом. Данбар, куда Босуэлл всегда увозил ее в моменты опасности и где они всегда одерживали победу.

Глава 56

Въехали во двор, и Босуэлл, казалось, ожил. Он спешился, расставил своих стражей на входах и подступах, похоже не особенно спеша поесть или удалиться в свои покои. Мария оставалась в седле, ожидая, пока он закончит отдавать распоряжения, страстно желая слезть, поесть, рухнуть в постель. Теперь ей мешала одежда, жавшая там, где не надо, и пузырившаяся там, где должна была прилегать. Наконец Босуэлл сделал знак, что можно идти в замок. На сей раз они вошли в новое крыло, выстроенное на памяти современников, кичившееся большими окнами, подоконниками, деревянными панелями и расписными потолками.

– Поскольку ты – моя жена, приглашаю тебя в господские покои, – сказал он. – А поскольку ты – моя пленница, будешь устроена соответственно. – Он втащил ее в уютную комнату с мраморным камином и ухмыльнулся, взглянув на нее. – Право, не знаю, можно ли впустить сюда такого грязнулю мальчишку.

– Грязнулю мальчишку! – Она посмотрела на свои ободранные, покрытые грязью ноги.

Он протянул руку и распустил ее волосы.

– Раз ты выглядишь, как мальчишка, я так и буду с тобой обращаться.

– Твои одежды мне хорошо послужили, – сказала она. – Но теперь мне бы хотелось сменить их.

– Давай.

– А других у меня нет! – Она рассмеялась. – Я все оставила в Бортвике. – Ее вдруг пронзила ужасная мысль. Она бежала, оставив все – бумаги, драгоценности, личные вещи. Теперь все это в руках мятежников. – Наши вещи! У них наши вещи!

– Это ненадолго, – заверил он. – И у них уйдет время, чтоб их найти. Но… – Лицо его изменилось; он начинал понимать. – Мои документы! Мои личные бумаги! Мои дела, документы на собственность, и… и… – Голос его становился громче от ужаса. – Я сохранил твои письма! – выкрикнул он.

– Какие письма?

– Те, что ты писала из Глазго, и стихи…

Она зажала руками рот.

– Я же велела тебе сжечь их! Велела в тех самых письмах! Как ты мог? Как ты мог их оставить? – У нее скрутило желудок, пока она пыталась точно припомнить, что в них говорилось. Она писала о больном Дарнли, об ужасном путешествии в Глазго, о мерзком Бальфуре, о страхе, что откроется ее близость с Босуэллом, о необходимости привезти Дарнли назад в Эдинбург. Ее затошнило.

– Не знаю, – признался он. – Я думал, надо иметь что-нибудь на память о тебе, если мы разлучимся, иметь возможность удостовериться, что все было на самом деле. Я думал, ты оставишь меня, проведешь со мной лишь одну ночь. Я никогда не верил, что ты полюбишь меня так, как любишь теперь.

– Как только вернемся в Эдинбург, они должны быть немедленно уничтожены! Ты слышишь? О боже! Если их обнаружат… где ты их держишь?

– В серебряной шкатулке, которую ты мне подарила. Из Франции. Она в моих комнатах в Эдинбургском замке.

Она застонала. Даже не под замком! В шкатулке, по одному виду которой можно судить о ценности содержимого! О боже, что она сделала? Подписала себе смертный приговор собственным пером? А что сделал он, сохранив их? Такой умный, превосходящий предвидением всех своих соперников, мастер стратегии, совершил промах, достойный деревенского дурачка?

– О боже! – твердила она. – Остается только молиться, чтоб письма не нашли. Господи, смилуйся! Пощади нас!

– Мы должны их разбить побыстрей, – проговорил Босуэлл прежним доверительным тоном. – Их надо выгнать из Эдинбурга. Мы должны дать сражение как можно скорей.