Балерина для отца-одиночки (СИ) - Ро Вера - Страница 5

Во всех смыслах убийственно красиво.

Выключаю, не желая смотреть дальше. Потому что уже знаю итог. Не конкретно этого видео, а вообще в целом, всего…

С ресниц срываются непрошеные слезы. Я скучаю по Марианне и тому будущему, которого у нас больше нет. А еще я боюсь. Я испытываю по-настоящему животный, парализующий страх за нашего сына. Ведь я знаю, как хрупко может быть совершенство и как легко его сломать.

И не переживу, если это случится и с Ярославом.

На следующее утро я набираю номер школьного психолога. Голос у Алены Викторовны спокойный, располагающий. Мы договариваемся о встрече в тот же день, после уроков.

Во дворе школы я неожиданно встречаю Олесю, в окружении нескольких девочек и, судя по всему, какого-то местного педагога. А когда она тоже замечает меня, сдержанно киваю ей в знак приветствия. Глупо делать вид, что мы не знакомы. И получаю такой же скупой настороженный кивок в ответ.

— Гран-при, надо же, Элечка! — доносится до меня восторженный возглас педагога. — На краевых нужно будет поднажать, чтобы удержать первенство.

Невольно морщусь, словно от фантомной боли.

Чертовы достигаторы со своими установками!

Алена Викторовна встречает меня в своем кабинете и предлагает присесть.

— Расскажите, что вас беспокоит.

— Меня? — почему-то теряюсь я.

— Да, — мягко улыбается она. — Что вас беспокоит в поведении сына?

— А, вы об этом… — слегка успокаиваюсь я и пересказываю все, о чем мы говорили с Ангелиной Степановной.

— Значит, откат, — Алена Викторовна задумчиво стучит указательным пальцем по подбородку. — А не было ли у Ярослава каких-то других переживаний, не связанных со школой?

— Если откровенно… — нерешительно начинаю я. — Были. Он кое-чем заинтересовался, а я посчитал это занятие для него неподходящим.

— В каком плане?

— Небезопасным, травмоопасным и… чрезмерно конкурентным.

— Вы описали сейчас буквально любой вид спорта.

— Это танцы! — выпаливаю я. — Бальные танцы.

Брови Алены Викторовны, едва заметно вздергиваются вверх, в остальном она остается невозмутимо спокойной. Наверное, поэтому я продолжаю дальше.

— Я не хочу, чтобы он… чтобы он сломал себе жизнь в погоне за какими-то кубками, — выдыхаю я, сжимая подлокотники кресла. — Танцы только на первый взгляд кажутся безобидными, но на деле, это совсем не так. Это буквально гладиаторская арена. Выше, лучше, сильнее, рискованнее… Но стоит только сделать одно неверное движение... и всему приходит конец.

Алена Викторовна понимающе кивает.

— Ваш страх абсолютно нормален, Клим. Но давайте подумаем. Вы запретили танцы. Стало ли Ярославу от этого безопаснее?

Я непонимающе хмурюсь в ответ.

— Конечно, он же не будет подвергать себя риску…

— Физически, да, — соглашается Алена Викторовна. — Но что на счет его эмоционального состояния? Считаете ли вы, что оно сейчас в безопасности?

— Нет… — честно выдыхаю я.

Алена Викторовна снова кивает

— Вы пытаетесь защитить своего ребенка, это похвально. Но вы пытаетесь сделать это ценой его психологического здоровья, отнимая у него то, что ему действительно нравится.

Я закусываю губу, еле сдерживаясь, чтобы не возразить. Олеся говорила о том же.

— А что, если найти компромисс? — неожиданно предлагает Алена Викторовна. — Например, разрешить Ярославу ходить на занятия. Но с четким условием — никаких соревнований. Никакой погони за результатом. Если вас так напрягает конкурентная основа, то почему бы ее не исключить?

— Я просто не хочу, чтобы на него давили.

— Клим, а разве сейчас вы не делаете тоже самое? — осторожно уточняет Алена Викторовна.

После встречи со школьным психологом голову буквально разрывает от противоречивых мыслей. И я никак не могу прийти к единому решению, как поступить. А затем понимаю, что не получается это все потому же — я убираю из уравнения самый важный его элемент.

Недолго думая, я стучусь в комнату сына:

— Ярик, мне нужно с тобой поговорить…

Глава 7

Олеся.

— И раз, и два, и плавно, плавно! Милана, не заваливай корпус! — бодро отсчитываю я, попутно делая замечания расслабившимся танцорам.

Но несмотря на это, занятие я веду словно на автомате, а мыслями витаю где-то далеко. Уже через неделю моих подопечных ждет первый чемпионат, а через месяц краевые соревнования. Нужно отточить программу, подтянуть и исправить все недочеты. Но мой взгляд раз за разом невольно скользит по панорамному окну и непривычной пустоте за ним.

Уже несколько дней подряд там нет маленькой, завороженной тени. Нет Ярика. Только прохожие, спешащие по своим делам.

Вспоминаю, как вчера, когда я приходила в школу, чтобы согласовать с директором и классными руководителями поездку моих танцоров на соревнования, встретила во дворе его отца, Клима. Высокого, строгого и сосредоточенно собранного, в отлично сидящем костюме. Без той гримасы ярости, что искажала его лицо, когда он приходил в студию, он выглядел… другим. Интеллигентным и солидным. Таким, с кем наверняка можно поговорить о сложных вещах за чашкой кофе. И таким, чей сдержанный приветственный кивок заставил мое сердце нелепо пропустить удар.

Конечно же, все дело в эффекте неожиданности. Слишком велик был контраст…

— Олеся? — вырывая меня из мыслей, ко мне подходит Таня, с явными признаками беспокойства на лице.

— Смотри, у Кати, — отведя меня в сторону, она кивает на хрупкую девочку в сиреневом рейтинговом платье, одну из наших самых ярких звездочек, которая старательно повторяет движение, но то и дело морщится и слегка сбивается с ритма. Очень тревожный звоночек. — Вчера на тренировке потянула связки на ноге. Говорит, что уже все прошло, но похоже это не так. Что думаешь, сможет выступать? Может, дать ей противовоспалительное перед выходом?

Я смотрю на Катю и вижу, как она старательно скрывает легкую хромоту, как стискивает зубы от боли, которую ей, вероятно, причиняет каждое движение. И в моей голове вдруг звучит голос Клима Ломакина, полный гнева и боли: «Он упадет, получит травму, а вы возьметесь за следующего!»

Как не прискорбно это осознавать, в чем-то он прав, есть и такие тренеры. Те, кто видит в детях не личности, а инструменты для достижения своих амбиций. Кто заставляет выступать через боль, через слезы, лишь бы заполучить еще один кубок на полку.

Знаем, плавали.

Однако я не из тех, кто ставит результат любой ценой выше здоровья ребенка.

— Нет, — говорю я твердо, но немного громче, чем планировала. Несколько пар детских глаз с любопытством оглядываются на нас, и я понижаю тон: — Никаких выступлений и тем более никаких таблеток. Сегодня только легкая щадящая растяжка, потом домой, покой и лечение. Соревнования для нее пока отменяются.

— Ты права, — Таня одобряюще кивает. В этом наши с ней взгляды совпадают, иначе бы мы не сработались. И грустно вздыхает: — Жаль, конечно, она так готовилась…

— У нее будет еще миллион соревнований. Здоровье дороже, — отрезаю я.

Катя, конечно же, расстраивается, пытается спорить, а когда понимает, что это бесполезно, виновато смотрит на своего партнера по танцам, который тоже автоматически выбывает из соревнований, и тихонечко всхлипывает:

— Простите, я всех подвела.

— Ну что за глупости ты говоришь? Это всего лишь одни единственные соревнования, не стоит из-за них урываться, рискуя получить куда более серьезную травму. Катюша, у тебя еще столько всего впереди, — я ободряюще глажу ее по плечу.

Пусть сейчас она так не считает, но ее благополучие, гораздо важнее наград.

Оставшаяся часть занятия проходит в штатном режиме. Получив от меня ободряющие напутствия, дети бегут в раздевалки, а затем прощаются и расходятся по домам.

Мы с Таней еще на некоторое время задерживаемся в кабинете, обсуждая рабочие моменты и ситуацию с выбыванием одной из самых сильных наших пар.

В какой-то момент Таня вдруг задумчиво замолкает, уставившись на плакат за моей спиной. На нем я, исполняю простой арабеск. Привет из моей прошлой жизни.