Кровавая гора - Вальдес Алиса Линн - Страница 8

– Мистер Даггетт, – поздоровался Стерлинг. – Прошу прощения… что заставил ждать.

– Все в порядке, сынок, – кивнул Лайл и протянул руку, чтобы обменяться со Стерлингом рукопожатием. Постарался отнестись к этому мальчику, которого почти всегда замечали только потому, что он «принадлежал» кому-то еще, как к самостоятельной личности. – Рад тебя видеть.

Стерлинг вытер ладонь о джинсы, прежде чем пожать руку Лайлу.

– Я тоже рад встрече.

– Возвращайся в школу, сынок.

– Как раз собирался.

– И будь поласковей с Милой, – строго добавил Лайл.

– Конечно.

Замявшись, Стерлинг неловко переступил с ноги на ногу, и поэтому Лайл двинулся мимо него к стойке, чтобы выложить на нее свое извещение.

– До свидания, Стерлинг, – сказал он.

– Пока, – попрощался парень и нервно выскочил за дверь.

С тем, чтобы заглянуть в полученную на почте коробку, Лайл решил повременить и сперва добрался до дома, где припарковал свой пикап рядом с тщательно ухоженным трейлером двойной ширины. Но и тогда ему пришлось побороть в себе желание выйти сперва из машины, чтобы вернуть на место петлю смотанного садового шланга, чуть свесившуюся с барабана. Просто Лайл любил, чтобы все вокруг было в полном порядке и как положено. Но что сказала бы сейчас Рената? «Abre ya el paquete, viejo. ¿Qué diablos te pasa? Olvídate de esa manguera. La manguera está bien»[15]. И была бы права. Всего-то и нужно, что открыть коробку. Шланг на своем месте, нужно просто забыть о нем и подумать о Монике, у которой, вероятно, все не так хорошо. О Монике, которая в точности так же одинока, как и сам Лайл – пока в его жизнь не ворвалась эта милая маленькая охотинспекторша. Впервые в жизни ему разбила сердце живая женщина. Никому бы такого не пожелал.

Просунув грубый, темный от машинного масла большой палец в шов упаковки, прямо под слой скотча, Лайл вспорол коробку. Внутри обнаружились еще один ящик и замысловатой формы открытка из шероховатой крафтовой бумаги с вдавленными в нее цветами. Лайлу очень нравились и сработанная вручную бумага, и засушенные цветы, только об этом догадывались лишь несколько человек на всем белом свете, ведь о подобных вещах не следует знать никому, кроме членов семьи. Он открыл открытку и прочел, чувствуя себя немного неловко и уязвимо, хотя ощущение бумаги под мозолистыми кончиками пальцев было восхитительным. «Дорогой папочка, я очень скучаю и надеюсь, что этот день рождения тебя порадует! А если нет, всегда можно немного выпить и создать иллюзию. С любовью, Моника». Слава Всевышнему, ничего слишком душещипательного: сегодня ему меньше всего хотелось сдерживать слезы.

Под этим посвящением дочка нарисовала подмигивающий эмодзи, тем самым лишний раз доказав, что чересчур много времени провела в Кремниевой долине, уткнувшись носом в разнокалиберные дисплеи. Люди положили столетия на то, чтобы оставить иероглифы позади, – а вот теперь эти штуки опять к ним возвращаются.

Лайл открыл лаковую деревянную коробку, стилизованную под обычный транспортный ящик, и нашел внутри уютное гнездышко из сухой травы с двумя бутылками юбилейного тридцатилетнего бурбона «Букерс», которые устроились в нем, точно самые первосортные яйца, какие когда-либо сносила яркоперая птица из любой волшебной сказки на ваш выбор. Пятьсот с мелочью за бутыль. Черт подери, Моника. Она всегда была внимательной и заботливой, под стать матери. И слишком великодушной, на свою беду. Лайлу всегда казалось, что именно старшая его дочь окажется той, кого мир сожрет заживо, и в известном смысле он не ошибся, – но на некоем ином плане тонкость ее натуры, казалось, была неразрывно связана с технологическим гением, недоступным пониманию отца. Умеют же люди удивлять. Младшая дочь, Лаура, растворила немалые части самой себя в браке и в заботе о детях, тогда как сын Томас пребывал сейчас в разорительном процессе развода. Не исключено, что первоочередные цели, которые ставит перед собой общество, создание пар и все такое, не выступают лучшим мерилом чего бы то ни было. У Моники все шло неплохо. Вполне вероятно, из всей семьи она устроилась в жизни наилучшим образом.

Жилище Лайла представляло собой один из трех домов-трейлеров двойной ширины, расставленных на территории ранчо братьев Зауэр площадью в двести тысяч акров, второго по размеру во всем округе. Множественное число в названии ранчо искажало действительность, поскольку на данный момент в живых оставался лишь один из братьев Зауэр, нефтяной магнат, прожигающий жизнь где-то в Техасе. Еще двумя трейлерами пользовались охотники, которые прибывали на ранчо в определенное время года. И единственными, кто когда-либо останавливался в роскошном хозяйском доме площадью в семь тысяч квадратных футов, похожем на непомерно разросшуюся бревенчатую хижину, были младший внук Зауэра, Джонас, и его жена Марлена. Более жалких отбросов, чем эти два вконец избалованных кокаиниста, еще поискать. Нет, они были не настоящими владельцами, а скучающими детьми богатых нефтепромышленников – семейства, которое держало ранчо для развлечения, чтобы иногда играть здесь в Джона Уэйна[16], а поскольку денег много не бывает, на время охотничьего сезона сдавало два гостевых трейлера в аренду – своим политическим и деловым партнерам чаще всего. В последнее время в округе развелось полным-полно таких умников: они друг за другом съезжались сюда, чтобы в итоге скупить чуть ли не всю землю. Клаудия и Тедди Эвансы стали всего лишь последними из их числа, – хотя, к чести этой парочки, они все-таки решили сделать свое новое ранчо на севере Нью-Мексико постоянным местом проживания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.