Ювелиръ. 1810 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 12

Я бы на его месте сбежал бы наверное. Но можно превратить все это в игру. Надо будет подумать над этим.

Конечно, гарантий нет. Кирпич может упасть на голову любому — случайность, шальная пуля, война. Я не всесилен. Но снизить вероятность летального исхода с девяноста процентов до десяти-двадцати — это в моих силах. Убрать рукотворные факторы, оставив лишь волю случая.

И это было честно. Я не буду торговать воздухом и магией. Я предложу им работу. Системную, дорогую, адски сложную работу по сохранению жизни.

От холодного стекла на лбу остался влажный след. В нише, застыв восковыми фигурами, ждали заказчики. Время для них остановилось.

Сомнения все еще царапали сознание — стоит ли подписываться под этим самоубийственным контрактом? Взять на себя ответственность за жизнь человека, которого я в глаза не видел? Умрет он — и меня назначат крайним, обвинят в шарлатанстве и наживе на чужом горе.

Эх, Толя, что же делать?

Я выдохнул, поправил манжеты и направился обратно в зал. Я шел к ним, чувствуя холодок в животе.

Толпа расступалась неохотно, но я резал этот людской поток, как ледокол. Лица, приклеенные улыбки, шелест дорогого шелка — всё это превратилось в плоские декорации к пьесе, где мне досталась роль канатоходца. Впереди, в спасительной тени ниши, напряглись фигуры. Элен, князь, княгиня — они подались вперед, пытаясь прочесть вердикт на моем лице еще до того, как я открою рот.

Я зашел в полумрак ниши. Остановился. Обозначил поклон.

— Ваши Сиятельства, — я встретил выцветший взгляд старого князя. — Решение принято.

Юсупов не шелохнулся, пальцы выдавали напряжение. Он ждал.

— Я принимаю вызов. Я создам для вас шедевр, который заставит Европу замолчать. Я построю то, о чем вы просили. Вместе с основной задачей, что вас волнует.

По лицу князя пробежало облегчение, но я поднял ладонь:

— Но есть условие. Одно. И оно касается второй части нашего… негласного договора. Той, что мы обсуждали полунамеками.

Веер в руке княгини замер, словно птица, подбитая на взлете.

— Я слушаю, мастер, — князь внимательно смотрел на меня.

Я понизил голос до шепота, предназначенного лишь для троих:

— Я хочу, чтобы мы берега видели сразу. Я не лекарь и не святой. Я не могу отменить проклятие, если оно завизировано в небесной канцелярии. Я не умею воскрешать мертвых и не торгую бессмертием. Если вы ждете чуда, скажите сейчас — и я уйду.

Взгляд у меня был без какого-либо подобострастия. Им нужна была горькая правда.

— Я ювелир, Ваше Сиятельство. Я работаю с камнями. Я умею строить отказоустойчивые системы и устранять конструктивные дефекты. Поэтому я предлагаю вам технологию.

— Технологию? — князь моргнул. Слово было ему знакомо, но в этом контексте звучало дико.

— Именно. Я возьму под контроль среду обитания вашего сына. Я проверю воздух, которым он дышит. Воду, которую пьет. Еду, которую потребляет. Я проверю стены на предмет ядов, а прислугу — на предмет злого умысла. Я найду яды, если они есть. Я найду опасность, если она рукотворна.

Лица передо мной менялись. Скепсис и страх превратились в жадное внимание. Я говорил о понятных, осязаемых, измеримых вещах.

— Я привлеку лучших врачей — не тех, кто лечит пиявками по старинке, а тех, кто готов учиться новому. Я выстрою вокруг вашего сына крепость из чистоты и порядка. Каждый слуга, повар, учитель пройдет через мой глаз. В вопросах безопасности Бориса моя власть должна быть абсолютной.

Я выдохнул, чувствуя, как внутри отпускает пружина. Карты на столе.

— Если угроза исходит из этого мира — я ее найду и обезврежу. Я снижу риски до статистической погрешности. Но если это воля небес… если поломка внутри него самого… тут я бессилен. Я могу защитить его от людей и микробов, но у меня нет полномочий защищать его от Бога.

Юсуповы переваривали услышанное. Вместо туманной панацеи им предложили бизнес-план, лишенный мистического флера.

Николай Борисович медленно кивнул. В глазах старого льва я увидел облегчение. Ему, человеку, управлявшему заводами и судьбами, этот язык был понятен. Ему не нужны были шаманские пляски, он смотрел на мир по-другому. Но это «проклятие» даже его систему координат меняло.

— Вы честны, мастер, — произнес он с уважением. — Вы не обещаете невозможного, но предлагаете сделать все возможное. Это… это больше, чем мы смели просить.

Унизанная перстнями рука протянулась ко мне.

— Договорились. Спасите Бориса от земных бед, Григорий Пантелеич. Стройте свою крепость. А с небесными… — он криво, горько усмехнулся, глянув в расписной потолок, — с небесными мы как-нибудь сами договоримся. Молитвами и золотом на храмы.

Я пожал его ладонь. Крепко, по-мужски. Контракт был подписан словом чести.

— План работ подготовлю в ближайшее время, — перешел я на деловой тон. — Мне понадобится карт-бланш на доступ ко всем имениям, где бывает наследник. И право отдавать приказы вашей челяди без согласования.

— Получите, — отрезала княгиня. Она не могла сдержать довольной улыбки. — Полная власть. В вопросах жизни сына вы — глава.

Я коротко поклонился:

— Благодарю за доверие.

Взгляд скользнул по Элен. Она стояла чуть поодаль, в ее глазах читалось немое восхищение. Она видела, как я, загнанный в угол, сумел превратить кабалу в партнерство.

— Детали обсудим позже, — кивнул князь, опираясь на трость. — Отдыхайте, мастер. Вы заслужили свой триумф. И… спасибо.

Они удалились. Гора с их плеч свалилась, чтобы тут же, без предупреждения, ввалится на мои. Ладонь все еще хранила тепло княжеского рукопожатия — печать на контракте.

Я посмотрел на свою трость с саламандрой. Я только что переквалифицировался в начальника службы безопасности и главного санитарного врача юсуповской империи в одном лице.

Ну что, Толя, глаза боятся, а руки…

Элен коснулась локтя, тепло и ободряюще улыбнулась.

Бал продолжался. Оркестр гремел, пары кружились в прекрасном вихре, но для меня этот вечер был окончен. Впереди была самая сложная работа из всех, за которые я брался за две свои жизни.

Глава 7

Солнечные лучи украдкой заползали во дворец Юсуповых на Мойке. И как это часто бывает в Петербурге, хмурые тучи задушили в своих объятьях само солнце. За окнами кабинета нудно моросило: серая влага превращала все в бесформенное месиво, зато внутри, среди дубовых панелей и корешков редких фолиантов, царил уют, пропитанный запахом крепкого чая.

Устроившись за сервированным на двоих столиком, княгиня Татьяна Васильевна разливала напиток. Ни лишнего звона серебра о фарфор, ни одного суетливого жеста. Даже здесь, наедине с мужем, она оставалась идеальной супругой.

Князь, укутанный в халат, расположился напротив. Документы лежали нетронутыми. Поверх очков он сверлил жену взглядом, в котором читалось напряжение.

— Всё прошло… пугающе гладко, — заметила княгиня, передавая чашку. В камерной акустике кабинета её тихий голос прекрасно слышался. — Элен сыграла партию превосходно. Ни единой фальшивой ноты. Роль жертвы обстоятельств удалась ей настолько, что на мгновение даже я поверила в её искренность.

Приняв чашку, князь не стал пить. Узловатые пальцы обхватили горячий фарфор, пытаясь согреться.

— Элен умна, — согласился он скрипучим голосом. — К тому же у неё был мотив. Мы дали ей то, чего она жаждала больше жизни — вернули имя. Вытащили из ямы, куда её загнал собственный отец. За такой подарок люди готовы посетить ад, что уж говорить об уговорах упрямого ремесленника.

Сделав глоток, он поморщился, словно от зубной боли.

— Однако главное крылось не в ней, Тати. Всё дело в нём самом. В его слабости.

— В гордыне? — уточнила княгиня.

— Нет. В сердце.

Отставив чашку, князь откинулся в кресле.

— Ты заметила, как он смотрел на неё? Там, в нише. Он ловил каждое движение. Опасался, что мы раздавим её в случае его отказа. Этот мастер… прикипел к ней. По-настоящему.