Ювелиръ. 1810 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 36

Коснувшись губами ее руки, я направился к лестнице. За дубовой дверью, среди чертежей, сидел человек, которому я собирался предложить самую безумную авантюру в его карьере. Сердце изобретателя должно выдержать этот удар радости пополам с ужасом.

С каждой ступенькой шум салона затихал внизу. К Кулибину я поднимался уже в роли сообщника. Мы снова ввязывались в драку, только ставки выросли до небес. На кону стояла мечта.

Дверь отрезала меня от глянцевой суеты. Кабинет Ивана Петровича напоминал лабораторию алхимика, забывшего свериться с календарем. Никаких модных полосатых обоев или кресел в штофе. Вдоль стен громоздились грубые стеллажи, заваленные книгами, свитками пожелтевшей бумаги и прототипами неведомых механизмов. Пол усеивали стружка, обрезки проволоки и ящики с деталями. В углу, под запыленным стеклянным колпаком, покоилась позолоченная модель одноарочного моста через Неву. Памятник несбывшейся мечте.

Хозяин кабинета восседал за огромным столом, больше похожим на верстак. Он быстро писал, бормоча под нос и периодически яростно щелкая костяшками на счетах.

— «И вихрем мчит, огнем дыша…» — донеслось до меня. — Нет, «вихрем» — пошло. «Стрелой»? Стрела не дышит…

— Иван Петрович, — я прислонился спиной к двери, наблюдая за муками творчества. — Оставьте рифмы Жуковскому. У нас появились дела поважнее.

Кулибин вздрогнул, выныривая из поэтического транса. Поправив сбившиеся очки, он расплылся в улыбке:

— Григорий! А я тут, знаешь ли, музу за хвост ловлю. Решил остихословить наш триумф. Потомкам в назидание.

— Потомкам придется подождать, — я прошел вглубь комнаты, переступая через ящик с шестернями.

Смахнув с соседнего стула стопку чертежей, я сел напротив. Кулибин мгновенно подобрался. Улыбка исчезла. Во взгляде появилась цепкая настороженность старого мастера, услышавшего посторонний стук в отлаженном механизме.

— Что стряслось? Император передумал?

— Хуже, Иван Петрович. Императорская семья вошла во вкус.

Глядя на него, я чувствовал себя неуютно. Пришел не с благой вестью, а с признанием в авантюре, в которую втянул и его.

— В усадьбу приезжала Великая княжна Екатерина Павловна. Час назад. Сама. Без мужа.

— Сама? — брови механика поползли на лоб. — Это же скандал!

— Скандалом все закончится, если мы провалим задачу. Она хочет машину. Личную. В Твери.

Кулибин с шумным выдохом откинулся на спинку кресла.

— Ну, слава тебе, Господи. Я уж грешным делом подумал о беде. Машину? Сделаем! Чертежи есть, опыт есть. Соберем вторую, получше первой, наведем лоск, бархатом обобьем, вензеля прикрутим… За месяц управимся.

— Ты не дослушал, — перебил я, хмурясь. — Ей нужен завод. Мануфактура в Твери. Полный цикл, обучение мастеров, превращение города в столицу новой промышленности. И первая машина должна выехать из ворот этого завода летом.

Ходики на стене продолжали равнодушно отмерять секунды. Было до жути тихо.

— Завод?.. — шепот Кулибина потонул в шорохе бумаг. — В Твери?

— Именно. Литье, ковка, сборка. Свои станки, свои люди. Она дает землю, деньги и административный ресурс.

Я опустил глаза, рассматривая носок своего сапога.

— Это была моя идея, Иван Петрович. Она хотела забрать машину и уехать. Я сказал, что без обслуживания техника встанет. Предложил построить базу. Чтобы выиграть время. И чтобы… чтобы у нас появилось свое место.

Я готовился к упрекам. Ждал, что он назовет меня безумцем, авантюристом, подписавшим нас на каторгу ради спасения собственной шкуры. Однако в ответ — тишина.

Иван Петрович снял очки, положив их поверх недописанной оды. Его движения вдруг стали ломкими, руки мелко подрагивали. Побелевшие губы беззвучно шевелились, а взгляд расфокусировался, упершись в пустоту сквозь стену.

— Завод… — голос сорвался, напомнив скрип несмазанной петли. — Господи… Неужели?

Вся его жизнь была одной затяжной осадой. Проекты мостов, водоходы, протезы, бесконечные унижения в приемных вельмож, видевших в нем просто бородатого мужика с забавными игрушками. Медали давали, хвалили, но проекты неизменно ложились под сукно. «Кулибин? А, тот чудак с часами?».

И вот теперь, на закате дней, когда он смирился с ролью придворного механика при ювелире, к нему пришли с государственным заказом. Предложили создать индустрию. Дали шанс перевернуть мир.

В уголках глаз, в сетке глубоких морщин, блеснула влага.

— Гриша… — прохрипел он, протягивая ко мне трясущиеся руки. — Неужели дожил? Неужели не зря все это было? Бессонные ночи, насмешки, отказы… Завод! Настоящий, всамделишный завод!

Он тихо плакал, без надрыва, как плачут сильные люди, получившие весть о победе, в которую уже перестали верить.

Стыд прожег меня насквозь. Я выложил этот завод на стол переговоров как козырь, как способ выкрутиться, а для него это стало смыслом жизни.

— Иван Петрович… — откуда-то появившийся ком в горле мешал говорить. — Это… это будет адски трудно. Сроков почти нет.

— Плевать! — прошептал старик. — Плевать на сроки! Мы сделаем! Костьми ляжем, но сделаем! Ты понимаешь, что это значит, Григорий? Россия поедет! Сама, без оглядки на немцев и англичан!

Вскочив, он забегал по кабинету, сшибая стулья полами халата.

— Это конечно хорошо, что столько энтузиазма! — хмыкнул я, прикрывая смущение иронией. — Но нужно придумать, как возвести этот завод за четыре месяца. Иначе княжна осерчает…

Кулибин шмыгнул носом, вытер глаза рукавом. В мокром взгляде уже разгорался бешеный огонь, знакомый мне еще со времен пожарного насоса.

— Четыре месяца? — переспросил он, только сейчас начиная понимать имеющиеся сроки. — Завод? Мы год только станки будем везти! Фундамент не успеем заложить, как распутица начнется!

Он нервно и радостно рассмеялся.

— Это невозможно, Григорий! Это безумие!

— Безумие, — согласился я. — Но мы справимся. Потому что больше некому. И потому что я знаю способ.

— Способ? — он покосился на меня.

— Садись, — я пододвинул ему стул. — Сейчас я расскажу тебе про одну концепцию. Она называется… стандартизация.

Действуя по старинке — собирая машины так, как строят кареты или хронометры, вкладывая душу в каждый винтик, — мы обречены. Требовалась революция в мозгах.

Я запустил руку в ящик с фурнитурой, выудил горсть серебряных застежек для брошей и небрежно швырнул их на столешницу. Металл рассыпался блестящим веером перед носом механика.

— Взгляни, Иван Петрович. Что перед тобой?

— Застежки, — буркнул он, явно не улавливая связи с глобальными проблемами. — Десяток. И что с того?

— Присмотрись. Они разные?

Схватив пару штук, он повертел их, приложил друг к другу, щурясь сквозь очки.

— Нет. Одинаковые. Сам же знаешь.

— Верно. А почему? Потому что их делают по шаблону. Мастер не ломает голову над длиной язычка или местом для сверления. У него есть лекало. Он просто рубит металл. И любая из этих застежек подойдет к любой броши.

Сгребая серебро в кулак, я подался вперед:

— Вот наш ключ, Иван Петрович. Единообразие. Мы не станем строить машины как кареты, где каждая уникальна. Мы будем делать их как… как ружья в Туле. Только еще строже.

Выдернув из стопки чистый лист, я начал быстро набрасывать схему.

— Слушай внимательно. Не надо ждать окончания стройки, чтобы запустить производство. У нас нет этого времени. Мы распараллелим процессы.

Жирная черта рассекла лист пополам.

— Тверь — это стены. Там мы возводим цеха, ставим печи, монтируем приводы. На это у нас три-четыре месяца, пока сходит снег и дороги раскисли. Я найму артели, они будут грызть землю и класть кирпич круглосуточно. Попутно есть идеи как ускоренно построить само здание.

— А машины? — перебил Кулибин. — Кто их будет делать, пока растут стены? В чистом поле?

— А машины мы начнем делать здесь. Прямо сейчас. Но не собирать. Мы будем готовить… компоненты.

Карандаш набросал силуэт нашего автомобиля, но не целиком, а взорванным на узлы: рама, колеса, двигатель, рулевая колонка.