Ювелиръ. 1810 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 41

Я упер набалдашник трости в пол:

— Вести из Вены уже дошли до вас? Брачный союз Наполеона с дочерью австрийского императора перестал быть сплетней.

Мальчишка газеты читал не только ради светской хроники, он мигом сориентировался.

— Австрийский брак? — переспросил он. — Франция прикрыла тыл. Австрия перешла в разряд вассалов, развязав корсиканцу руки.

— В точку, — кивнул я. — Руки свободны. Куда же он направит удар, если Европа уже распласталась у его ног?

Резкий звон чашки о блюдце отвлек нас от беседы. Николай Борисович громко кашлянул, всем видом демонстрируя недовольство темой.

— Григорий Пантелеич, — в его тоне сквозило раздражение. — Мы пригласили вас ради обустройства усадьбы. Архангельское. При чем тут Бонапарт и его австрийская невеста? Слава Богу, мы в Петербурге, вдалеке от полей сражений. Вернемся к архитектуре.

Старый князь пытался спрятаться. Отгородиться миллионами, дворцовыми стенами и высоким искусством, выстроив для сына ковчег, чтобы переждать потоп. Наивная стратегия — от грядущего наводнения не спасут ни стены, ни золото. Да и Борису явно нужно иное. Цель.

— Прошу прощения, Ваше Сиятельство, однако архитектура не висит в воздухе, — возразил я мягко. — Вы желаете построить рай на земле. Версаль. Тем не менее, Людовик возводил свой дворец, будучи уверенным в незыблемости своей власти.

Мой взгляд снова впился в Бориса. Говорил я только с ним, оставив родителям роль зрителей.

— Борис Николаевич! Наполеон требует, чтобы мы отказались от торговли с Англией. Дворянство разоряется, купечество воет. Надолго ли хватит терпения терпеть убытки ради «дружбы» с человеком, диктующим нам свою волю?

Борис нахмурился. Картина пустеющих амбаров и падающих доходов была ему знакома не понаслышке.

— Ненадолго, — глухо ответил он. — Ропот становится громче. Ворчат даже при дворе.

Отлично. Значит, не я один читаю прессу и вникаю в слухи от информативной Варвары.

— Дальше. Польша. Герцогство Варшавское. Наполеон вогнал этот клин прямо у наших границ, дразня поляков мечтами о великой державе «от моря до моря». За чей счет? За счет наших западных губерний. Это взведенный пистолет, приставленный к нашему виску.

Татьяна Васильевна побледнела, прижав платок к губам.

— Григорий Пантелеич, к чему эти страсти? — прошептала она. — Вы пугаете нас. Зачем?

— Затем, княгиня, что я не привык строить замки на песках. Империи на пике могущества редко тормозят по доброй воле. Они расширяются, пока не лопнут. Испания — язва болезненная, не смертельная. Франция все еще полна сил, и для абсолютного господства ей нужно убрать единственного соперника на континенте.

Кажется все в комнате поняли о каком сопернике идет речь. Послышался скрип кресла — Борис поднялся и принялся мерить шагами ковер, заложив руки за спину. Мысли в голове юноши завертелись с бешеной скоростью. Разбросанные на поверхности факты, которые светское общество предпочитало игнорировать, в его уме сцепились друг в друга.

Экономика. Политика. Амбиции.

— Значит… — пробормотал он, замирая у камина и вглядываясь в пляску огня. — Союз — ширма. Мы улыбаемся, пока под столом точатся ножи.

Он повернулся ко мне. Скука выветрилась из его глаз. Передо мной стоял мужчина, осознавший масштаб угрозы.

— Столкновение неизбежно. Рано или поздно интересы пересекутся окончательно. Тильзит — никакой не мир. Передышка перед дракой.

Я удовлетворенно постучал пальцем по набалдашнику трости.

— Браво, князь. Вы зрите в корень. Год. Два. Не больше.

Юсуповы-старшие сидели, приоткрыв рот. Наверное, забавно наблюдать как два молодых человека говорят о большой геополитике. Сценарий вечера полетел к чертям: звали ювелира развлечь сына картинками, а получили пророка войны. Тем не менее, они молчали, наблюдая за метаморфозой Бориса. Спина выпрямилась, вялость исчезла. Он нашел тему, достойную его интеллекта.

— Вопрос в том, — продолжил я, — как мы распорядимся этим временем. Продолжим строить фонтаны и сажать розы, делая вид, что за горизонтом нет угроз? Или начнем подготовку?

Борис посмотрел на меня сузив глаза.

— Готовиться? К войне? Я не генерал, да и Архангельское далеко не крепость.

Вот и финишная прямая. Я подвел парня к самому краю, заставив осознать проблему. Теперь требовалось дать инструмент и цель.

— Вы правы, князь, — я зафиксировал взгляд на Борисе, намеренно игнорируя тревожные переглядывания старших Юсуповых. — Версаль вам без надобности. И музей тоже. Вам необходим… Штаб.

— Штаб? — веер княгини медленно опустился. — В нашей усадьбе? Григорий Пантелеич, помилуйте, вы хотите расквартировать там полк? Превратить парк с античными статуями в поле для муштры?

— Отнюдь, княгиня. Забудьте о казармах и солдатской матерщине. Мы создадим пространство, где куется победа. Кузница войны, если угодно.

Я принялся расхаживать по комнате, широкими жестами очерчивая в воздухе контуры обновленного Архангельского.

— Вообразите: огромный парк, леса, овраги, излучина реки. Идеальная местность для испытаний.

Резко развернувшись к Борису, следившему за мной, как за гипнотизером, я выбросил козырь:

— Вы уже в курсе, что мы договорились сегодня собирать механизмы в Твери для Великой княжны? О «самобеглых колясках», что пугают лошадей на Невском?

— Говорят, они шумные, чадят и ломаются через версту. Дорогая игрушка для эксцентричной дамы, желающей эпатировать свет.

— Игрушка? — усмешка сама собой искривила губы. — Вы смотрите на забаву, а я вижу ребенка нового рода войск. Абсолютную подвижность, недоступную ни одной армии мира. Забудьте о загнанных лошадях. Представьте механизм, способный доставить секретный пакет на сто верст за три часа или протащить пушку через грязь, где живая тяга захлебнется и сдохнет. Переброска стрелков в тыл врага быстрее, чем противник успеет моргнуть. Да, не сразу, не сегодня, но — это воможно.

Зрачки Бориса расширились. Военная косточка, пусть и не развитая, дала о себе знать. Скорость. Маневр. Внезапность. Святая троица любого полководца от Македонского до Суворова.

— Но они ненадежны, разве нет? — возразил он, однако прежней уверенности в тоне поубавилось.

— В точку! — я улыбнулся. — Они сырые. Им жизненно необходимо место для испытаний. Территория, где их будут гонять в хвост и в гриву: по болотам, по сугробам и песку. Мы будем их ломать, перебирать, улучшать и доводить до ума. Архангельское станет кузницей, где мы закалим этот проект.

Образ владельца «музея», где страшно чихнуть, рассыпался в его глазах.

— Вы станете первым в мире, кто осознает, как механика меняет тактику, — я повысил голос. — Станете стратегом. Вы будете знать предел возможностей этих машин лучше любого генерала. И когда грянет гром, это знание станет вашим оружием, которого нет у Наполеона.

Князь Николай Борисович слушал, слегка приоткрыв рот. Старик, собаку съевший на интригах, вдруг увидел перспективу. Его сын — хранитель секретов Империи. Масштабно. И, что важнее, безопасно — вдали от передовой, в собственном имении.

— Впрочем, железо — лишь половина дела, — я сменил тон на аналитический. — Фундамент — это мысль. Архангельское может стать школой, закрытым клубом. Узкий круг молодых, мыслящих офицеров, которые понимают: война с корсиканцем пойдет не по правилам линейных построений.

Я снова впился взглядом в Бориса.

— Вы соберете их, будете разбирать сценарии будущих кампаний на реальном рельефе. Просчитывать время подвоза боеприпасов. Темп маршей. Ресурсы. «Война без люфта», князь. Точность хронометра, перенесенная в грязь боя.

При условии, конечно, что Москву снова не сдадут и не спалят. Тогда мой полигон достанется французам в качестве отличного трофея. Хотя… может, именно здесь мы придумаем, как превратить их дорогу к Москве в ад.

— Война без люфта… — повторил Борис, пробуя фразу на вкус. Звучало как девиз.

— Именно.

Подойдя к столу, я взвесил в руке тяжелый серебряный подсвечник, изучая его грани.