Эволюция целителя (СИ) - Харченко Сергей - Страница 29

— Пей, — вручил я стакан с лекарством ассистентке, которая не могла остановиться. Слёзы катились буквально градом.

Настя выпила содержимое стакана залпом, и капли начали действовать почти сразу же. Она затихла, достала платок, вытирая слёзы.

— Пойдём на кухню, я пока чай поставлю, — пригласил я её. — А ты расскажешь, что у тебя стряслось.

— Ага, спасибо, Лёш, — потупила взгляд ассистентка, разуваясь на коврике. — Я просто уже не знаю, что делать. Пришла к тебе, потому что больше не с кем поделиться.

Она добралась до кухонного стула, тяжело вздохнула, наблюдая, как я достаю кружку из верхнего шкафчика.

Пока я кидал чайные пакетики и заливал их кипятком, Настя начала свой рассказ.

— Это началось неделю назад, — тихо произнесла она. — Моя мама попала в аварию на своем стареньком «жигуленке». Какой-то неадекват её подрезал на МКАДе, и она улетела под грузовик.

— Защита сработала? — спросил я и тут же одернул себя мысленно. Какая, блин, защита машинах «ВАЗ». Но, как выяснилось, я как обычно недооценил здешний автопром.

— Да, сработала, как и подушка безопасности, — тихо продолжила Настя. — Но удар был очень сильным. Там от машины почти ничего не осталось. В итоге сотрясение, пара сломанных рёбер, сломанная рука. О ссадинах и ушибах вообще молчу.

— Но, главное, ведь жива? — спросил я.

— Да, она выжила, — вздохнула Настей, принимая кружку чая с выбивающимися струйками пара. — Спасибо.

Ассистентка натянуто улыбнулась, а в глазах её плескались отчаянье и боль.

— По скорой оказали первую помощь, — продолжала Настя. — Затем отвезли в травмпункт, в бесплатную клинику. Но там столько людей! Маму осмотрел лекарь, сказал ждать своей очереди, вколол обезболивающее. Но спустя время маме стало хуже.

— И вы срочно обратились в частную клинику, — предположил я.

— А выбора не было. Она чуть ли не кричала от боли, не могла двинуться, — выдавила Настя. — В общем, обратились в ту частную клинику, которую тянули по деньгам. «Благовест-плюс». Нас встретил лекарь, назвался Ильёй Хоботовым, сказал, что теперь он возьмёт под персональный контроль лечение мамы. Далее провели ей операции по сращиванию костей и положили в стационар под наблюдение на пару дней.

— Стало хуже? — предположил я.

— Да, состояние мамы ухудшалось с каждым днём. А вот сегодня сказали, что из-за ушиба сердца возникла аритмия, и нужна срочная операция.

Серьезный диагноз. Но тут главное не ошибится.

— И ты уверена в этом диагнозе? — взглянул я на ассистентку.

— Лёш, всё же это серьезная клиника. Они проводили диагностику, анализы брали, — Настя округлила глаза. — Там серьёзные лекари. Хоть и не элитная клиника, но её хвалят.

— Я могу её осмотреть, — вызвался я, хлебнув чай с бергамотом. — Мало ли что они там брали. Возможно, и не нужна операция, — я тут же вспомнил лекции в институте на эти темы, — Знаешь, что такое мерцательная аритмия?

— Да, конечно, — кивнула Настя, глотнув чая. — Фибрилляция предсердий.

— Тогда ты знаешь, что она тоже может возникнуть вследствие ушиба сердца, — добавил я. — И операция в этом случае не нужна.

Я вспомнил даже фильм, где подробно описывалось такое нарушение сердечного ритма. В общем, там царил полнейший хаос. Мышечные волокна предсердий бились сокращались отдельно от желудочков сердца, еще и независимо друг от друга. Жуткий рассинхрон. И при этом диагнозе вполне спасал препарат, который назывался дигоксином. Курс лечения — и сердцебиение восстанавливалось.

— Лёша, я это знаю. Но там всё наоборот. Очень слабый пульс. Вчера ещё было всё более-менее нормально, а сегодня мама еле дышала, — тихо выдавила Настя. — Поэтому я просто в панике.

— Блокада сердца? — спросил я.

Да, уже при третьей стадии блокады необходима операция на сердце. Неужели всё так плохо?

— Похоже на то, — кивнула Настя.

— Но ты сомневаешься насчёт операции, — скорее утвердительно произнёс я.

— Я уже не знаю, что и думать, — печально взглянула на меня ассистентка. — Но Хоботов сказал, что надо решать сегодня, и чем раньше, тем лучше. Иначе она умрёт.

— Понятно. Значит, надо проверить, — поднялся я из-за стола, так и не допив чай. — Времени мало, насколько я понял. Поехали.

Мы покинули квартиру, спустились на первый этаж.

— И сколько по деньгам вышло? — поинтересовался я.

Судя по тому, что я уже успел выяснить, изучая местные расценки, лечение и стационар обернулись Насте в копеечку.

— Прилично, — Настя сглотнула ком в горле. — За оказание матери экстренной помощи, за сращивание костей и за неделю стационара. Я отдала все накопления, да у родственников наскребла ещё немного. В итоге ещё и должна осталась. Попробую взять кредит в банке.

— Да подожди ты с кредитами. Итак Кресту должна, — заметил я. — Хочешь вообще в кредитной яме утонуть?

— Мне ничего не остаётся, Лёша, — всхлипнула Настя.

— И сколько нужно доплатить за лечение? — поинтересовался я, открывая подъездную дверь и пропуская Настю вперёд.

— Две тысячи почти, — выдавила ассистентка подавленным голосом. — Так ещё и операцию надо оплачивать — целых одиннадцать тысяч! Это ужас просто.

— Давай для начала насчёт операции выясним, — пообещал я. — Зайдём в палату, представишь меня как брата.

— Зачем? — удивилась Настя.

— Хочу продиагностировать твою маму, — сообщил я

— Спасибо, Лёша, — тяжело вздохнула Настя. — Но мне кажется, что всё это без толку.

— Посмотрим.

Затем мы спустились в метро, вышли на нужной станции и добрались до здания «Благовест-плюс».

Я увидел большой вход с четырьмя колоннами, поддерживающими крышу, массивные ступени, вывеску с улыбающимся анимированным лекарем с пышными усами, который приглашал внутрь.

В целом, клиника с виду впечатляла. Да и внутри было на что посмотреть. Белые настенные плитки и мраморные плиты на полу сияли от чистоты, большие круглые плафоны, похожие на огромные таблетки, сияли на потолке.

На входе мы надели бахилы, подошли к регистратуре, где нам приветливо улыбающаяся девушка выписала пропуск в одиночную палату к Веронике Черниковой, как звали Настину маму. К тому же нам выдали белые халаты. В общем, всё как в серьезных клиниках моего родного мира.

Поднявшись на лифте на третий этаж, мы попали в идентичный первому этажу коридор. Немного персонала в халатах, мерно шагающих по коридору. Несколько пациентов, которые явно шли на процедуры.

— Вон тридцать четвёртая, — махнула в сторону двери Настя. И в это время из палаты вышел бородатый пожилой мужчина в халате и очках.

— Добрый день, Анастасия, к вашей маме сейчас нельзя, — поздоровался с нами лекарь. — Она только после капельницы.

— Илья Владиславович, нам нужно пройти в палату, — произнесла Настя, плохо скрывая волнение в голосе.

— Молодой человек ваш родственник? — покосился на меня Хоботов.

— Да, мой брат, — кивнула Настя и добавила. — Родной.

— Я же говорю, нельзя в палату, — вздохнул лекарь, оглядев нас. — Так вы приняли решение? Нам надо срочно спасать вашу маму. Ситуация ухудшается.

— Пока ещё не приняли решение. Нам нужно взглянуть на неё, — настойчиво произнёс я.

Хоботов вновь вздохнул и открыл дверь палаты.

— Ну хорошо, проходите, — впустил он нас внутрь. — Но недолго.

Я сразу же увидел большую удобную кровать по центру палаты, на которой лежала пожилая женщина. Лицо её было бледным, и создавалось ощущение, будто она не дышала. Но голографический экран пульсоксиметра сбоку говорил, что пульс есть, хоть и очень редкий. Как раз к этому экрану от датчиков на запястье правой руки женщины вели тонкие полупризрачные нити. По ним пробегали блеклые искры.

— Она вообще не дышит, — охнула Настя, вновь всхлипывая.

— Поэтому я вас и тороплю, Анастасия, — заметил Хоботов. — Атриовентрикулярная блокада сердца.

— Ох-хо, — тихо всхлипнула Настя.

— Я ничуть не приукрашиваю, — подбавил масла в огонь Хоботов. — Причём ситуация осложнилась. Я как раз вам хотел звонить, чтобы сообщить об этом… Произошёл переход на третью степень. Буквально в ближайшее время необходима установка кардиостимулятора Галия.