Дьявол Дублина (ЛП) - Истон Б. Б - Страница 23

Пульс грохотал где-то в висках, пока я пыталась держать глаза закрытыми и дышать ровно. Прислушиваясь к ощущениям, я искала любой признак того, что он всё ещё в комнате. Я не чувствовала его у себя за спиной. Не ощущала запах его дыхания у лица. И на мгновение мне показалось, что я его не слышу.

Пока не услышала.

Это был тихий, хриплый, булькающий звук — ничего подобного я раньше не слышала. Я даже не была уверена, что он исходит от него, пока не почувствовала, как его колено шевельнулось у внутренней стороны моей голени. Сглотнув страх, я приоткрыла глаза, всего на щёлочку, и посмотрела через плечо на мужчину, стоявшего передо мной на коленях.

Первое, что я заметила, его лицо было странного цвета. Оно стало тёмно-красно-фиолетовым, а глаза выпучились так, будто вот-вот вылезут из орбит. Его руки судорожно хватали что-то у горла, и, повернув голову ещё на дюйм, чтобы рассмотреть лучше, я поняла, что именно.

Мокрый от дождя галстук Джона был обмотан вокруг его шеи как минимум два раза, а концы сжимали кулаки мужчины, стоявшего за ним.

Сдавленно ахнув, я подняла взгляд на лицо нападавшего, и во второй раз меньше чем за минуту мне показалось, будто время остановилось.

Нет. Будто оно пошло вспять.

Потому что на меня смотрели два призрачных, серебристых озера лунного света — глаза, в которые я не заглядывала с двенадцати лет. В их глубине кружилась целая жизнь: смех и чаепития, ежевика и магические заклинания, окровавленные футболки и заплаканные щёки, украденные взгляды и нежные, мягкие поцелуи. Но на этом ностальгия заканчивалась.

Всё остальное в нём было незнакомым.

Черты стали резкими, сильными; лицо покрывала тёмная щетина, переходившая в коротко остриженные чёрные волосы. Челюсть была сжата, ноздри раздувались при каждом беззвучном вдохе, а вены на шее, виске и бицепсах вздувались от напряжения.

Напряжения, потому что он душил моего жениха.

Тысячи слов пронеслись у меня в голове и застряли в горле, пока время снова не набрало полную скорость, но единственное, что я смогла вымолвить, было:

— Келлен.

Слово сорвалось с моих губ скорее, как вздох облегчения, чем как просьба о пощаде, и в тот же момент, как только он его услышал, Келлен закрыл глаза, будто испытывая боль.

С низким, хриплым звуком он выпрямился во весь рост, бицепсы налились, когда он поднял Джона за собственный галстук так, что его колени больше не касались пола.

Я закричала и попыталась сесть, слова вроде «Нет! Остановись! Не надо! Ты его убьёшь!» — уже вертелись на кончике языка, но, когда дёргающееся, бьющееся в конвульсиях тело Джона приподнялось надо мной, все эти невысказанные протесты превратились в жгучую кислоту в горле. Потому что член Джона оказался прямо в поле моего зрения.

И он всё ещё был твёрдым.

Он торчал надо мной, как лезвие гильотины, и всё то бессилие и паника, которые я чувствовала мгновения назад, обрушились с новой силой. Я не могла говорить. Не могла дышать. Не могла сделать ничего, кроме как смотреть на Келлена и безмолвно умолять его не отпускать. И он не отпустил. Он удерживал мой взгляд, пока его мышцы дрожали и пот выступал на лбу, пока он выжимал жизнь из человека, с которым я обещала провести свою.

Пока я смотрела, как всё моё будущее обмякает в его руках.

Глава 11

Дарби

Да возлюбят нас те, кто нас любит,

А тех, кто нас не любит, пусть Бог обратит сердцем.

А если он не обратит их сердца, пусть обратит их лодыжки —

чтобы мы узнавали их по хромоте.

Я не знаю, сколько времени просидела на кухонном полу, бессмысленно глядя на пословицу в рамке, висящую на стене напротив, прежде чем символы и буквы наконец сложились в смысл.

Дедушка однажды рассказал мне, что это традиционное ирландское благословение. Но он солгал.

Это было не благословение.

Это было проклятие.

И у меня была хромота, чтобы это доказать.

Келлен находился в постоянном движении с тех пор, как… случилось то, что случилось… в то время как я просто сидела и смотрела на стену. Я даже не знала, чем именно он занимался, но в тот момент Келлен стоял через кухню от меня, спиной, и доставал что-то из морозилки.

Живой. Невредимый.

В последний раз, когда я его видела, он был высоким, нескладным подростком. Сейчас же передо мной стояла груда мышц. Он напоминал солдата: из-за бритой головы, подтянутого, рельефного тела, обтягивающей чёрной футболки, джинсов и поношенных берцов. И ещё — из-за того, как он, казалось, точно знал, как… сделать то, что он только что сделал.

Наверное, он отправился в армию после смерти отца Генри.

Это имело смысл. Келлену нужно было куда-то податься, деть куда-то всю ту сдерживаемую ярость. И там от него не требовали бы говорить, если к нему не обращались напрямую.

Моё сердце наполнилось восхищением человеком, которым Келлен стал вопреки всему, что ему пришлось пережить. А потом оно рухнуло в чан желудочной кислоты, когда я осознала, что это может означать для его будущего. Всё детство Келлена было живым адом. И если кто-нибудь узнает о том, что он только что сделал, всю оставшуюся взрослую жизнь он проведёт там же.

— Келлен, тебе нужно уйти, — выпалила я. — Тебе нужно убраться отсюда. Прямо сейчас. Я позвоню в полицию, как только ты уйдёшь. Скажу им, что это сделала я, что это была самооборона.

Келлен закрыл дверцу морозилки и повернулся. Я затаила дыхание, ожидая, что он снова посмотрит на меня, нуждаясь в заземляющей тяжести его взгляда. Но вместо этого его глаза были опущены, пока он заворачивал горсть льда в кухонное полотенце.

Перешагнув через тело Джона, которое он предусмотрительно накрыл своим пиджаком, Келлен опустился рядом со мной на колени и приложил самодельный холодный компресс к моей скуле. Я ожидала холода, но всё, что смогла почувствовать, это колючее тепло, распускающееся по щекам от его неожиданно доброго жеста. Я не видела его лица из-за льда, поэтому повернула голову и потянулась, чтобы взять компресс. Моя рука накрыла его, и на мгновение я почувствовала нечто, что считала умершим вместе с ним.

Волшебство фей.

Вытащив руку из-под моей, Келлен опёрся предплечьем о колено и пригвоздил меня взглядом, который мне не понравился. Этот взгляд не заземлял. Этот взгляд сравнивал с землёй.

— Ты думаешь, что они мне не поверят?

Келлен медленно покачал головой. Из стороны в сторону. С извинением.

Конечно, нет. Никто бы не поверил, что я в одиночку задушила взрослого мужчину.

— Чёрт, — ругательство едва слышно сорвалось с губ, но в тот же миг я ощетинилась страхом.

Мои глаза метнулись по комнате, прежде чем я осознала — с тошнотворной смесью ужаса и ликования, что мне больше не нужно шептать это слово.

И никакое другое тоже.

— Я должна что-то сделать.

Мой взгляд упал, расфокусированный, на грязный отпечаток ботинка, лежащего на полу через всю комнату.

— Я не могу позволить тебе взять это на себя.

— Я не возьму.

Три слова. Мягкие, глубокие и ясные. Я позволила им пройти сквозь меня целиком, прежде чем снова посмотрела на человека, который их произнёс. Я, наверное, могла бы пересчитать по пальцам рук и ног все слова, которые Келлен сказал мне с момента нашего знакомства. Они ощущались как осязаемые, гладкие, круглые жетоны его доверия, которые можно положить в карман и унести домой, добавив к самой дорогой коллекции.

Взгляд Келлена был уверенным. Дыхание глубоким и ровным. Но вокруг его массивного тела, словно пар, клубилась горячая, кипящая ярость.

— Что я могу сделать? — прошептала я.

Не колеблясь, Келлен ответил:

— Найди верёвку.

Через десять минут я освещала путь Келлену фонариком на телефоне, пока он нёс на плече стокилограммового корпоративного адвоката в лес.