Дьявол Дублина (ЛП) - Истон Б. Б - Страница 35

— Поверь, — сказал я с кривой ухмылкой, — среди нас ты самый нормальный человек.

Её припухшие губы растянулись в ослепительной улыбке, и в тот самый миг я дал себе клятву. Я не заслуживал дышать с ней одним воздухом, но я буду. С этого момента я стану тем самым белым рыцарем, которого она во мне видела. Дарби заслуживала героя, и будь я проклят, если позволю стать им кому-то другому.

Её улыбка померкла, взгляд опустился, а щёки залил розовый румянец. Затем бёдра Дарби начали двигаться.

— Мы можем просто остаться так.

И я кивнул, прежде чем завладеть её ртом, как чёртов дикарь.

Дарби застонала мне в губы, скользя вверх и вниз по моему члену, всегда держа руки выше пояса, всегда так осторожно, чтобы не коснуться, и величина этого дара едва не сломала меня. Я и представить не мог, что можно быть так близко к другому человеку без паники, вины или флэшбэков. Но Дарби нашла способ. И когда её тело поднялось к моей набухшей головке, когда она прикусила губу, задержала дыхание и посмотрела на меня немым вопросом в глазах, я ответил единственным движением бёдер.

Шелковистое, тёплое блаженство окутало меня, разливаясь по коже, как солнечный свет, когда Дарби замерла, позволяя значимости момента осесть в нашем сознании. Я никогда не испытывал ничего настолько чистого. Настолько совершенного. Я накрыл её губы своими, когда она начала подниматься и опускаться, привыкая к моему размеру, прежде чем мы соединились полностью. И когда я оказался в ней так глубоко, как только мог, что-то внутри меня разбилось.

Дарби ахнула мне в рот, когда я подвинул бёдра под ней, входя ещё глубже, нуждаясь заполнить её, присвоить, раствориться в ней.

Всё ещё удерживая её мокрые волосы в кулаке, я мягко откинул её голову, чтобы посмотреть на неё.

Её глаза были затуманены, но осознанны.

— Останься со мной, — взмолился я. — Пожалуйста.

Новые слёзы блеснули в её глазах, когда она кивнула, и её сладкая, ответная улыбка выбила из меня дыхание… прежде чем я поцеловал её.

С её языком у меня во рту и тёплым телом, обвившим моё, мне пришел конец. Дарби терлась об меня, описывая медленные круги бёдрами, а я раскачивался ей навстречу, и с каждым толчком давление росло. Я держался сколько мог, не желая, чтобы момент заканчивался, но, когда я почувствовал, как её мышцы начали сжиматься, как её зубы поймали мою нижнюю губу, а ногти прочертили дорожки по затылку, пока она всхлипывала в оргазме, я сорвался.

Поток раскалённого удовольствия и более чем двадцатилетней боли хлынул через меня, когда я прижал тело Дарби к своему и всё отпустил. А она жадно приняла это, её тело словно вытягивало из меня всё без остатка. Будто она питалась моей тьмой. Будто она голодала по мне — и только по мне.

Желание наполнить её захлестнуло меня. И оно не ограничивалось телом. Я хотел отдать ей всё, что у меня было. Свою чёртову жизнь. Своё изломанное сердце. Свою ненавидящую, обречённую аду душу. Пусть делает с этим что хочет. Мне было всё равно. Ничего из этого больше не принадлежало мне, и не принадлежало с тех пор, как мне исполнилось десять.

— Я люблю тебя, Дарби, — сказал я, прижавшись губами к её плечу. — Всегда любил. И если бы у меня было чёртово свидетельство о рождении, я бы прямо сейчас попросил тебя выйти за меня замуж.

Моё сердце грохотало в груди, когда Дарби выпрямилась и посмотрела на меня. Её зелёные глаза сияли удивлением, а широкая улыбка преобразила заплаканное лицо в то, чего я не видел с детства. Во что-то светлое. Радостное. Тяжесть наших жизней отступила, и на мгновение Дарби снова стала Дарби — девочкой с веснушками и в жёлтых резиновых сапогах, способной найти магию в камне или сломанной палке… или в одиноком, безмолвном мальчике из Гленшира.

Потом она подняла левую руку и пошевелила безымянным пальцем.

— Ты уже это сделал.

Я посмотрел на место, где раньше был бриллиант размером с кулак, и увидел там три маленькие веснушки, точно такие же, как у меня.

Я нахмурился в замешательстве, а её улыбка стала ещё шире.

— Это прозвучит безумно, но… вчера я встретила в лесу женщину, которая сказала, что мы с тобой связаны на всю жизнь… духом озера. В тот день, когда я упала в ежевику и мы поцеловались в воде. Она увидела веснушки на моём пальце и сказала, что это знак благословения духа. — Дарби переплела свои пальцы с моими так, что наши одинаковые «кольца» из веснушек совпали. — Я сначала не поверила, но они есть и у тебя.

Я покачал головой, не веря своим глазам, глядя на наши сцепленные руки. События того дня прокрутились у меня в голове. Я помнил каждую секунду, но тот миг в озере был вытатуирован у меня на душе.

— Is fíor bhur ngrá. Tugaim mo bheannacht daoibh, — произнёс я, снова качнув головой и подняв на неё взгляд. — Я слышал эти слова женским голосом, сразу после того поцелуя в озере. Я тогда даже не говорил по-ирландски, но никогда их не забывал.

— Что это значит?

Я усмехнулся.

— Ваша любовь истинна. Я дарую вам своё благословение.

— Что? — рассмеялась Дарби, и слеза скатилась по розовой щеке. — Ты серьёзно?

Я кивнул.

— Я думал, что схожу с ума.

Тепло в её глазах было просто захватывающим, когда она наклонилась и прижалась к моим губам поцелуем.

— Я тоже люблю тебя, Келлен Донован, — прошептала она, двигая бёдрами, и я снова налился внутри неё. — Всегда буду.

Глава 19

Дарби

Мы выехали в самую рань. Келлен сказал, что все таунхаусы в этом квартале — это отели типа «постель и завтрак», включая тот, в котором мы переночевали, и что нам нужно убраться до того, как начнут развозить завтраки и убирать пустые номера.

Было странно идти рядом с Келленом при свете дня. В гавани уже кипела жизнь, лодки сновали туда-сюда, солнце показалось сквозь облака, а каждый таунхаус, мимо которого мы проходили, был выкрашен в один из ярких, жизнерадостных цветов. После вихря тьмы и насилия, который мы чудом пережили прошлой ночью, всё это ощущалось почти как пробуждение в стране Оз.

Пока я не увидела машину.

Или то, что от неё осталось.

Три окна были выбиты, водительская дверь была усеяна отверстиями от пуль, но каким-то образом лобовое стекло осталось целым.

Я закинула сумки в багажник, а Келлен обошёл машину и выбил остатки стекла из разбитых окон своим телефоном. Звук вернул меня мыслями к прошлой ночи, но вместо ужаса я почувствовала, как по шее поднимается колючий жар, от воспоминания о тёплой, глухой, почти пуленепробиваемой тяжести тела Келлена, прикрывавшего меня.

Я открыла пассажирскую дверь, стряхнула осколки с сидений и села, будто это было самым обычным делом. Но когда Келлен открыл водительскую дверь, сердце бешено заколотилось.

Это был первый раз, когда я по-настоящему увидела его — взрослого — при дневном свете. Он был ошеломляюще красив. Завораживающе. Сплошное противоречие. У него были утончённые черты, рельефное тело и гладкая кожа, как у мраморной статуи ангела, но черные короткие волосы, темная щетина и чёрная одежда разрушали эту красоту, окутывая её тьмой. Как и бомбер, скрывавший дыры от дроби и пятна крови на его футболке.

Горечь от того, что эта куртка была на нём, а не на мне, окутала меня мгновенно и остро.

Келлен отодвинул сиденье и сел за руль. И в ту же секунду в машине словно стало градусов на десять холоднее. Он уставился прямо перед собой, сжимая руль обеими руками, и так прошло, казалось, несколько минут, прежде чем он наконец повернулся ко мне.

Я знала, что он скажет. По крайней мере, думала, что знаю.

— Келлен, — начала я, поднимая руки, — я знаю, ты хочешь, чтобы я пошла в полицию, но я же говорила тебе вчера…

— Я хочу, чтобы ты уехала со мной из страны.

Я молча сидела, ошеломлённая силой его взгляда.

— Я знаю способ, — продолжил он. — Но, если мы это сделаем, назад пути не будет. Нам придётся оборвать все связи, получить новые личности. Это нечестно, просить тебя о таком, но…