Дьявол Дублина (ЛП) - Истон Б. Б - Страница 53

Келлен не ответил мне, потому что не хотел признаваться, что убил человека.

По крайней мере, так мне казалось. И именно это предположение оказалось достаточно сильным, чтобы привести меня обратно в Корк. И впервые мои инстинкты меня не подвели.

Одна часть меня хотела рыдать от радости. Другая — та, которая знала, что мне предстоит сделать дальше, уже хотела блевать.

☘

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Сделав глубокий вдох и крепко пристегнув ремень безопасности, я вцепилась в руль «Фиесты» обеими руками и вдавила педаль газа. Из меня вырвался визг, когда машина понеслась вниз по склону и через прореху в линии деревьев, повторяя путь BMW. За мгновение до того, как я врезалась ему в зад, я резко дернула руль влево, пролетела мимо искорёженного кузова и, несясь юзом, влетела в дерево чуть глубже в лесу. Я, наверное, ехала не больше тридцати миль в час, но удар подушки безопасности по лицу был таким, будто скорость была триста. Сердце колотилось, в ушах звенело, а нос будто получил удар от титулованного боксера, когда я, пошатываясь, выбралась из машины, но заставила стряхнуть это с себя. Нужно было сохранять концентрацию. Дел предстояло ещё слишком много.

Подойдя обратно к BMW, я, не раздумывая, рванула дверцу… и меня тут же вырвало на землю.

Запах. Боже правый.

Я не подумала о запахе. Тело Ронана не пахло, но он был мёртв всего две секунды. Этот же парень пролежал мёртвым целых два дня. Желудок снова сжался, и я поспешно отскочила обратно к «Фиесте».

Когда я вернулась, я была готова к бою. Я повязала на голову один из шёлковых галстуков Джона так, чтобы самая широкая часть ткани прикрывала мой разбитый нос. Потом затянула его до такой степени, что почти не могла дышать. О нюхе можно было забыть.

Схватив парня под мышки, я упёрлась пятками в землю и потянула изо всех сил. Под ногами чавкали мокрые ветки и листья, его спина начала соскальзывать по моей груди, но я сжала его крепче и продолжала пятиться назад. Я не остановилась, когда его ноги вывалились из машины и ударились о землю. Не остановилась, когда руки задрожали, а бёдра начали гореть. Я не остановилась, пока не дотащила его до «Фиесты» и неловко не усадила на водительское сиденье.

И тут меня снова едва не вырвало.

Его голова завалилась в мою сторону, тело обмякло, и под этим углом я увидела то, что раньше было скрыто от глаз: бок его шеи представлял собой кровавое, покрытое коркой, изуродованное месиво.

Келлен застрелил его. Прямо в чёртову яремную вену.

— Фу, — я отогнала отвращение и обошла машину к багажнику. Подняв крышку, я поставила в угол телефон Ронана с включённым фонариком и принялась за работу.

Штаны, рубашку, носки и нижнее бельё я на нём оставила — они были достаточно нейтральными, но обувь и ремень сменила на вещи Джона. Содержимое карманов тоже заменила: вместо его кошелёк и телефон Джона. И, как вишенка на торте, надела на мизинец его правой руки кольцо с эмблемой Школы права Университета Эмори.

Ничто из этого не сидело идеально, но идеал и не требовался. Потому что, достав из багажника свой кошелёк и телефон, я облила мистера Станислава Липовского — так значилось в российском удостоверении личности в его бумажнике — и всю «Фиесту» целым флаконом одеколона Ralph Lauren. Затем чиркнула зажигалкой, найденной в его кармане, и подожгла всё к чёрту.

Лес после недавнего дождя был насквозь мокрым, так что я знала, деревья не загорятся. Зато «Джон» сгорит, а это было единственное, что имело значение. К тому времени, как взойдёт солнце, копам понадобятся стоматологические записи, чтобы опознать тело.

Или… опознание от его невесты.

☘

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

У меня оставалось так много дел, но чего у меня больше не было — так это голоса Джона в голове, который твердил, что я тупой, никчёмный кусок дерьма. На самом деле, единственный голос, который я слышала, пока шла обратно к вокзалу, был мягкий британский акцент GPS Ронана.

— Вы прибыли в пункт назначения.

Подойдя к главному входу, я выбросила личные вещи Станислава в ту же урну, куда Келлен два дня назад запихнул свою окровавленную футболку, и сердце сжалось, словно кулак. Было неправильно быть здесь без него. Было неправильно быть где угодно без Келлена. Но, ступая по его следам, через вход и к билетным автоматам, я вдруг поняла, что в каком-то смысле он всё-таки здесь, направляет каждый мой шаг. Присутствие Келлена было рядом, пока я покупала билет в один конец до Дублина, ровно так, как он меня учил. Его память держала меня за руку, ведя к той же платформе, где мы ждали два дня назад. А когда кафе наконец открылось, именно голос Келлена я услышала — он шептал, что нам стоит взять по одной штуке всего.

Но наличных у Станислава было немного, так что я ограничилась самым большим кофе, который у них был, и сэндвичем на завтрак.

Пожилая женщина за прилавком оглядела меня с головы до ног, наливая в бумажный стакан дымящееся горячее спасение.

— Ты в порядке, милая?

Я знала, что выгляжу так, будто только что выползла из-под моста: спутанные волосы, огромная куртка, «Конверсы» в грязи, обвисшие от бессонницы веки. Поэтому я позволила себе быть честной. Не только с ней — с самой собой.

Я покачала головой с горьким смешком, но то, что начиналось как хихиканье, быстро превратилось в истерический, безумный, пробирающий до костей хохот. Я обхватила себя руками, пока по грязному лицу текли слёзы. Каждый вдох был судорожным всхлипом. Каждый выдох — надломленным рыданием.

Не говоря ни слова, бариста вышла из-за стойки и обняла меня тёплым, мягким, пахнущим эспрессо объятием. Её тело было слишком полным, чтобы напоминать мою мать, но объятие было таким же сильным и искренним. Достаточно сильным, чтобы удержать меня, пока я разваливалась на части.

— Тш-ш, дитя, — проворковала женщина, проводя рукой по блестящей ткани куртки Келлена. — Всё будет хорошо. Знаешь, откуда я это знаю?

Я шмыгнула носом и покачала головой.

— Потому что ты вся в веснушках. Где у тебя веснушка — там ангел тебя поцеловал, знаешь? Так что я вижу: ты под надёжной защитой.

Я снова рассмеялась и отпустила её, вытирая глаза салфеткой со стойки.

— Мой дедушка всегда так говорил.

— Ну, может, он и сейчас тебе это говорит, — улыбнулась она, положив свою, тоже веснушчатую, руку мне на плечо. — Духи действуют таинственными путями.

Я обняла её ещё раз и отдала все наличные, что были у меня в кармане, прежде чем занять место в первом поезде до Дублина.

Мне стало немного легче, когда я смотрела, как солнце поднимается над волнистыми зелёными полями. Теплее, с горячим кофе, зажатым между ладонями. И пусть за моим столиком на четверых пустовали три места, я не чувствовала себя одинокой.

Потому что дедушка, мама и Келлен были рядом — пусть и духом — подбадривая меня.

Глава 33

Келлен

Поездка до аэропорта заняла всего полчаса, но из-за напряжения в машине они ощущались как чёртовы пять часов.

Шеймус был в дерьмовом настроении. Шон нервничал так, что, казалось, вот-вот сорвёт весь план. А Ронан демонстративно отсутствовал.

Потому что ублюдок был мёртв.

Шеймус, похоже, переживал это довольно тяжело. Я и не думал, что у этого сукиного сына вообще есть сердце, но тёмные очки, мрачная складка между бровями и полное отсутствие привычных язвительных подколов ясно давали понять: потеря правой руки и главного силовика — да ещё и от рук братвы, да ещё и в течение суток далась ему нелегко.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

И правильно. К чёрту его.

— Гарды уже отправили Дарби домой? — спросил я, наблюдая за его реакцией в зеркале заднего вида.

Его и без того стиснутая челюсть дёрнулась.

— Ну так что?

— Ага, конечно, — сухо бросил он, когда Шон свернул на съезд к Дублинскому аэропорту.

В Ирландии все знают: «ага, конечно» означает ни хрена.

У меня закипела кровь, стоило только подумать обо всём, что могло случиться с Дарби за те двенадцать часов, что я её не видел. О том, что было бы, если бы братва не вмешалась. И о том, что может происходить с ней сейчас — после того как они вмешались.