Директриса поневоле. Спасти академию (СИ) - Вайс Адриана - Страница 2

Муж? У меня? Да у меня даже кота никогда не было, не то что мужа!

Перед глазами мгновенно вспыхивает картинка из моей настоящей жизни, а не этого непонятного театра абсурда.

Мне двадцать восемь. Кабинет врача, белый потолок, и тихие, полные сочувствия слова: «К сожалению, вы никогда не сможете иметь детей». А потом – лицо единственного мужчины, которого я любила. Его растерянность, его страх, его неловкие обещания, что «все будет хорошо». А через неделю он просто исчез. Не прощаясь. Не оставив даже записки. Просто ушел, забрав с собой мою мечту о семье, о простом женском счастье.

Именно тогда я с головой ушла в работу. Дети в школе стали моими собственными детьми. Я отдавала им все свое время, всю свою душу. А в ответ получила клеймо «карьеристки». Завуч, Антонина Федоровна, милейшая женщина с ямочками на щеках, почему-то решила, что я хочу ее подсидеть. И начала планомерно меня травить, настраивая против меня коллектив, распуская грязные слухи.

А потом, уговорила директора — слабохарактерного мужичка, с которым они по вечерам запирались в его кабинете, откуда доносились только стоны и охи, хотя у обоих были семьи, — уволить меня. «За несоответствие высокому моральному облику педагога». Меня. После тридцати лет безупречной службы.

Это был удар под дых. Предательство, от которого я так и не оправилась.

И вот теперь… теперь этот самовлюбленный павлин с телом греческого бога заявляет, что он мой… бывший муж?

Я поднимаю на него взгляд, и во мне больше нет ни страха, ни растерянности. Только холодная, звенящая, как натянутая струна, ярость. И не только потому что его ненавидит мое тело, не только потому что в душе он явно тот еще мерзавец, а потому что он посмел коснуться моей старой незаживающей раны!

Я уже набираю в грудь побольше воздуха, чтобы высказать этому… «бывшему мужу» все, что я думаю о нем, о его манерах и о том, куда ему следует отправиться со своими претензиями. Мой тридцатилетний педагогический опыт подсказывает, что сейчас будет громко, доходчиво и, возможно, даже с применением не самых литературных эпитетов.

Но мой праведный гнев обрывает на полуслове резкий, оглушительный удар.

— Довольно!

Мужчина за столом с силой опускает ладонь на столешницу. Звук получается не столько громким, сколько весомым, как удар судейского молотка. Он ставит точку в нашей перепалке, и мы оба, я и Дракенхейм, невольно замолкаем и поворачиваемся к нему.

— Я сыт по горло этим балаганом! — голос у него ледяной, и я чувствую, как по спине снова бегут мурашки, на этот раз не от чужой памяти, а от вполне реальной угрозы. — Еще одно слово не по делу, и я вышвырну отсюда обоих! И вообще, господин Дракенхейм, — он переводит свой колючий взгляд на красавчика у двери, — я не помню, чтобы приглашал вас в свой кабинет.

Я внутренне ликую.

«Давай, ледяной мой, давай! Вышвырни этого павлина за дверь, а я пока тут разберусь, что к чему!» — мысленно подбадриваю я его, с надеждой глядя, как Дракенхейм медленно, с ленцой хищника, подходит к столу.

— Господин Исадор, — его бархатный голос сочится ядом, — Неужели вы считаете, что я не имею права здесь присутствовать? Ведь от решения, которое сейчас примет моя… бывшая супруга, напрямую зависит и судьба моего вопроса.

Вопроса? Какого еще вопроса?

Я понятия не имею, о чем они говорят, но очень надеюсь, что этот Исадор сейчас проявит твердость и выставит наглеца вон. Но Исадор лишь кривит губы в презрительной усмешке.

— Все будет зависеть от самой госпожи Тьери, — говорит он, снова впиваясь в меня своим ледяным взглядом. — Либо мы сейчас прекращаем этот идиотизм, и вы, госпожа Тьери, наконец, начнете вести себя подобающим образом… — он делает паузу, и его взгляд становится еще холоднее, — …либо я просто умываю руки. И позволяю господину Дракенхейму увести вас отсюда, чтобы вы могли уладить свои семейные недоразумения без посторонних. В более приватной обстановке.

Сердце камнем падает куда-то в пропасть.

Что?! Отдать меня ему?!

Я инстинктивно смотрю на Дракенхейма и вижу на его лице такую хищную, предвкушающую улыбку, что кровь стынет в жилах. Он явно жаждет, чтобы Исадор выбрал второй вариант. В медовых глазах Дракенхейма пляшут бесенята, и они не обещают мне ничего хорошего.

Абсолютно ничего хорошего.

Паника накрывает меня ледяной волной. Я чувствую себя маленькой мышкой, которую огромный, сытый кот загнал в угол просто ради забавы, прежде чем начать играть.

— Так что вы выбираете, госпожа Тьери? — голос Исадора вырывает меня из оцепенения. — Продолжим наш официальный разговор или отправитесь решать личные проблемы? Время идет.

Глава 2.1

Я смотрю на ледяное лицо Исадора, потом на хищную, предвкушающую ухмылку Дракенхейма.

Выбор без выбора.

С одной стороны – айсберг, холодный, надменный, но, по крайней мере, действующий в рамках каких-то правил и понятий. С другой – вулкан, готовый в любой момент взорваться и сжечь все дотла.

И что-то мне подсказывает, что под опекой айсберга у меня будет хоть какой-то шанс разобраться в происходящем. А вот вулкан меня просто поглотит.

«Ладно, Анна Дмитриевна, выбираем из двух зол то, что хотя бы предсказуемо,» — решаю я про себя.

— Мы продолжим наш официальный разговор, — мой голос звучит на удивление ровно. Я выпрямляю спину и с вызовом смотрю на Исадора, демонстративно игнорируя Дракенхейма.

На лице Исадора проскальзывает тень удовлетворения.

— Мудрое решение, — кивает он. — Присаживайтесь, госпожа Тьери.

Он указывает на кресло, и я послушно опускаюсь в него, чувствуя себя школьницей, которую отчитал директор. Когда я сажусь, длинная прядь волос падает мне на лицо, и я машинально пытаюсь ее убрать. Пальцы касаются чего-то невероятно мягкого, шелковистого… и абсолютно светлого.

Я замираю.

Мои волосы… У меня никогда не было таких волос! Моя стрижка – короткие волосы темно-русого цвета. А это… это же просто водопад золотистого шелка, спускающийся ниже плеч!

Я запоздало вспоминаю свой голос, который несколько минут назад показался мне чужим – тонкий, мелодичный, почти девичий, а не мой привычный, чуть низковатый, поставленный годами педагогической практики.

Взгляд падает на мои руки, лежащие на подлокотниках кресла. И холодок ужаса, который до этого был лишь предчувствием, превращается в ледяной шторм.

Это не мои руки.

Гладкая, нежная кожа, длинные, тонкие пальцы, аккуратные ногти миндалевидной формы…

А где же мои?

Руки пятидесятитрехлетней учительницы, с сеточкой морщин, чуть припухшим от артрита суставом большого пальца, с въевшимися в подушечки пальцев чернилами от ручек?

Все кусочки этого безумного пазла вдруг складываются в одну, чудовищную картину.

Странный кабинет. Мужчины в нелепых мундирах. Разговоры про магические академии. Имя «Анна», которое они повторяют, но обращаясь не ко мне. И это тело… молодое, красивое, совершенно чужое тело.

Господи. Я не просто попала в другой мир. Я оказалась заперта в чужом теле.

От этого осознания становится дурно, в глазах темнеет.

А потом становится еще хуже. Потому что если я в теле другой Анны… то этот невыносимый, самовлюбленный красавец Дракенхейм… действительно может быть ее бывшим мужем.

Моим бывшим мужем

И та животная ненависть, что поднялась во мне при виде него – это не моя ненависть. Это память этого тела. Память о боли, которую он причинил другой Анне.

— Можешь остаться, Дракенхейм, — тем временем лениво бросает Исадор. — Но при одном условии. Будешь молчать. Еще одна реплика и ты сразу же вылетишь отсюда. Я ясно выразился?

Дракенхейм лишь презрительно усмехается в ответ.

— Мне будет этого достаточно, — фыркает он и, отодвинув соседнее кресло, небрежно плюхается в него.

Он садится слишком близко. Я чувствую жар, исходящий от его тела, и этот сводящий с ума терпкий запах. Он закидывает ногу на ногу, и его тяжелый сапог, украшенный серебряной пряжкой, «случайно» с глухим стуком опускается на мою голень.