Волкодав (СИ) - Риддер Аристарх - Страница 1

Волкодав

Глава 1

— Роб… Роб, просыпайся, дружище!

Что за хрень?

Кто-то настойчиво теребил меня за плечо, тряс с упорством надоедливой мухи. Голос звучал откуда-то издалека, словно сквозь вату, и почему-то на английском. Акцент явно американский, но с каким-то деревенским оттенком — не нью-йоркский точно.

— Роб, черт возьми, открывай глаза!

А кто, собственно, Роб? И с какой стати этот Роб должен просыпаться, когда трясут за плечо меня?

В голове туман, мысли ползли как патока. Я попытался вспомнить, где нахожусь и что происходит, но память подкидывала обрывки образов: морозное утро, звон церковных колоколов где-то вдалеке, запах еловых веток… А потом — ничего. Провал.

Пришлось открыть глаза.

Первое, что я увидел — низкий, обшитый деревом потолок в каких-то двух метрах надо мной. Доски темные, местами почерневшие, с торчащими там и сям гвоздями. Все это медленно и ритмично раскачивалось из стороны в сторону, словно я находился в перевернутом маятнике.

Я повернул голову. Слева и справа — металлические кровати, установленные в два яруса. Простыни серые, застиранные до дыр. Подушки плоские, как блины. Одеяла армейские, цвета хаки. На кроватях лежали люди — кто-то стонал, кто-то просто смотрел в потолок пустыми глазами. Многие были в бинтах.

Больница? Но какая-то странная. Все выглядело архаично, как будто я попал в музей медицины XIX века. Или в советский госпиталь времен Великой Отечественной, притом в самом худшем его проявлении.

И эта качка… Мы что, на корабле?

— Наконец-то! — облегченно выдохнул голос рядом. — А я уж думал, ты совсем отъехал.

Я повернулся на звук. Надо мной склонился парень лет двадцати пяти, может чуть старше. Лицо худое, обветренное, наполовину забинтованное, видимо что-то с челюстью. Но хуже всего была правая рука. Точнее, то, что от нее осталось, культя чуть ниже локтя, аккуратно перебинтованная.

— Ты меня напугал, приятель, — продолжал он, устраиваясь на краю соседней койки. — Три дня дрых как убитый. Доктор говорил, что пневмония дает осложнения, но я думал, ты не такой слабак и какой-то кашель тебя не свалит.

— Ты вообще кто, — прохрипел я, по-английски что характерно, — а кто я?

— Да уж, у тебя видать совсем с головой плохо после этой болезни. Ладно, давай знакомиться заново. Билли Макдональд, — представился он, протягивая левую руку. — Из Огайо. А ты Роберт «Роб» Фуллер, из Мичигана. Помнишь? Мы в одной роте служили, в трехстах тридцать девятом полку.

Роб? Ну допустим. И при чем здесь какой-то полк?

Я попытался еще что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Во рту пересохло как в пустыне, язык прилип к небу.

— Не напрягайся, — успокоил Билли. — Три дня без воды, это нормально. Сейчас принесу.

Он поднялся и направился к дальнему концу помещения, прихрамывая на левую ногу. Я проследил его взглядом, пытаясь понять, что происходит.

Помещение оказалось длинным и узким, учитывая качку это скорее всего корабельный лазарет. Но не обычный военный госпиталь. Стены были обшиты темным деревом с резными элементами, потолок украшен лепниной, явно остатки пассажирского лайнера, поспешно переоборудованного под госпиталь.

Окна-иллюминаторы с мутными стеклами, но большие, первого класса, наверное. Сквозь них пробивался тусклый свет: то ли рассвет, то ли закат. Вместо изящных светильников висели грубые медицинские лампы. На стенах старинные инструменты, которые медицинскими-то язык не повернется назвать.

А качка продолжалась. Мерная, гипнотическая. Судно определенно шло по волнам.

Билли вернулся с кружкой воды. Помог мне приподняться и поднес к губам. Вода была теплая и отдавала металлом, но я выпил жадно, до последней капли.

— Лучше? — спросил он.

Я кивнул и попробовал заговорить:

— Где мы?

Голос звучал хрипло и непривычно. И почему-то с американским акцентом.

— На пути домой, приятель, — улыбнулся Билли. — На британском госпитальном судне «Калайан». До Лейта в Шотландии еще дня три, если ветер не переменится. А оттуда нас перегрузят на американский транспорт и домой. Тебе повезло, что тебя эвакуировали. Еще немного, и пришлось бы зимовать в этой проклятой России второй раз.

Россия? Какая Россия? И что это за корабль?

— Ты что, память потерял? — забеспокоился Билли. — Доктор предупреждал, что такое бывает после контузии. Ты помнишь, как попал в госпиталь в Архангельске?

Архангельск… Это слово отозвалось в голове странным эхом, но никаких воспоминаний не всплыло.

— Не помню, — признался я.

— Ну и черт с ним, — махнул он здоровой рукой. — Главное, что живой. А память вернется. Доктор говорит, у многих так после ранений. Мозги, они как механизм — иногда заедает, а потом само как-то проходит.

Он снова устроился на койке напротив и принялся рассказывать:

— Привезли тебя в госпиталь недели три назад. Весь синий, температура под сорок, бредил и матерился по-русски. Доктор сказал что пневмония, да еще и осложнение какое-то. Мы уж думали, не доедешь до дома. А ты вон как, отлежался и на поправку пошел.

Матерился по-русски?

— А что я говорил? — осторожно спросил я.

— Да всякую дрянь, — с усмешкой пожал плечами Билли. — Ты здорово нахватался русских словечек, пока мы в этом богом забытом месте были. Хорошо, что доктор не понимает, а то бы в рапорт записал. Такие выражения выучил, не для дамских ушей. Хотя, — он ухмыльнулся, — у нас такие дамочки сейчас появились, что сами кого хочешь пошлют ну очень далеко и надолго.

И тут меня накрыло.

Хлынули мои собственные воспоминания, четкие, ясные, словно вчера прожитые.

Я помнил все. Годы жизни в России. Детство в послевоенном Мурманске. Отец-слесарь, мать-учительница. Армия в семидесятых. Потом скользкая дорожка в криминал. Восьмидесятые, девяностые: время, когда я был авторитетом, когда мое слово решало судьбы людей. Потом трансформация, легализация, бизнес. Женитьба на Алле. Дети: Анна и Федор. Внуки. Болезнь. Смерть в собственном доме, в кресле у камина, с фотографиями всей жизни на коленях…

А следом, как мутная волна, накатили чужие воспоминания, обрывочные, неясные, словно просмотренные сквозь грязное стекло.

Высокий седой мужчина в очках… отец? Женщина у рояля… мать? Университетские аудитории, футбольное поле. Девушка с голубыми глазами — Элизабет? И письмо с холодными словами о свадьбе с другим.

Окопы во Франции, немецкие пулеметы. Награды: Крест «За выдающуюся службу» и «Пурпурное сердце». Россия, Архангельск, странная то ли война, то ли мародёрка. И в конце — болезнь, жар, ощущение смерти…

Чужая жизнь. Жизнь Роберта Фуллера, в чьем теле я теперь находился.

И вот тут мой многострадальный, а какой он еще в этой ситуации, организм сказал «хватит» и отреагировал самым неприятным для меня способом.

Меня буквально пробило электрическим разрядом, который прошёл от головы до пяток, и я закричал от боли, самой поганой, что я когда-либо чувствовал.

На заднем плане я слышал крики Билли «Доктор, доктор, Робу плохо», но его голос слабел, слабел и в результате вообще исчез. Я потерял сознание.

…

Очнулся через несколько часов. Надо мной склонился пожилой мужчина в белом халате с усами а-ля кайзер Вильгельм. Классический военный доктор, суровый, но не злой.

— Как ты себя чувствуешь, сынок? — спросил он, светя мне в глаза маленьким фонариком.

— Нормально, — соврал я.

На самом деле в голове творилось что-то невообразимое. Воспоминания Роберта Фуллера теперь были мне доступны, как мои собственные. Я помнил его детство, учебу, войну.

— У вас была сильная контузия, — объяснил доктор. — Временная потеря памяти — это нормально. Не переживайте, все восстановится. Главное — больше отдыхайте.

Он ушел, а я остался наедине со своими мыслями.

Итак, факты. Меня зовут Роберт Эдвард Фуллер Четвертый. Мне двадцать лет. Я солдат американской армии, участник интервенции в Россию. Получил ранение и болезнь, сейчас возвращаюсь домой.