Последняя фея: Охота на бескрылую (СИ) - Ан Тая - Страница 9

— Да-а-а? — Протянула Лесс разочарованно. — А с виду не скажешь.

Алевтия фыркнула: — По ним никогда не скажешь…

Девчонки переглянулись и захихикали над ее обиженным выражением.

— Окстись, окаянная, он тебе в отцы годится! — Элль еле сдерживала рвущийся наружу смех. — Да и бракованный какой то, хромает вон.

— Тихо! — Зашипела на них распорядитель.

Они послушно замолчали на целую минуту.

— А это кто? — Поинтересовалась Элль еще тише, указывая на мужчину по другую сторону от мэра с сыном.

— Норт, — Вздохнула подруга. — Норт Дега. Нынешний глава «Нортлекс голд», один из спонсоров, слышала о нём?

Я отрицательно покачала головой. Готова была поклясться, что, одень его в спецназовскую форму, передо мной будет вылитый монстр, что всего неделю назад настойчиво добивался исполнения мною обещания выпить с ним кофе. Но ведь это невозможно, верно? Золотые магнаты не бегают в спец снаряжении с автоматами наперевес, участвуя в антитеррористических мероприятиях? Или бегают? Хм…

Между тем все расселись, и следом раздались первые торжественные фанфары, означающие долгожданное начало мероприятия. Нам показали медленно разъехавшиеся кулисы, явившие пару элегантно одетых ведущих на живописно украшенной яркими шарами и лентами сцене. Далее последовали традиционные пафосные вступительные слова, и представление членов жюри.

Насчет всех вышеназванных Мара оказалась права, разве что сыновей мэра представили не его сыновьями, а главой и учредителем какого-то фонда с труднопроизносимым названием. Женщина в красном оказалась директором местного детского интерната.

— С женихами нынче грустно как-то. — Констатировала Лесс, разочарованно скривив ярко-розовые губы. — Старые, хромые, женатые… Вот только этот магнат вроде ничего, да?

Как раз на мониторе показывали того самого Дега крупным планом. Ну точно, если это не те самые глаза, то у меня явно что-то не то со зрением. Тем не менее, я с показательным равнодушием пожала плечами.

— Мне больше темненькие нравятся, а этот какой-то… мышастый.

— Тебе не угодишь.

Хотя душой я, конечно, покривила, выглядел мужчина вполне себе: плечистая мужественная фигура, затянутая в безукоризненный костюм, приятное смугловатое лицо, темно-русые, тщательно зачесанные назад волосы, аристократический профиль, светлые глаза в обрамлении длинных темных ресниц… Да еще и магнат! Короче, идеальная мотивация для всех выступающих стараться втрое, если не вчетверо. Хоть бы со сцены никто не упал от усердия. Зная наш охочий до женихов народ, вполне могли бы и упасть или из платья выпасть, лишь бы обратить на себя дополнительное внимание. А что до победы, да и шут с ней!

Но лично во мне при взгляде на симпатичного бизнесмена ничего не ёкало, так что я из платья точно выпрыгивать не собиралась.

Между тем объявили первый номер. Девчонки синхронно выдохнули:

— О-о-о… Это удар ниже пояса!

Из-за кулис выбежала стайка нарядных детишек, они выстроились на фоне пары Шапской младшей в алом платье и ее худосочного партнера. Зал постепенно стих, умиленно созерцая младших школьников. Ведущие огласили группу и факульте, представляющих номер, добавив к этому еще и младшую группу Градсбургского дома-интерната номер один, что вызвало просто шквал аплодисментов.

— Мде… — Протянула Мара, — эта не постеснялась эпатировать публику с помощью безнаказанной эксплуатации детского труда…

Я философски пожала плечами, благодушно разглядывая забавных поющих детишек и красную от напряжения, как её собственное платье, физиономию Шапской, кружащейся в туре вальса, и пытающуюся казаться при этом изящной и утонченной. — Даже это ее не спасет.

Девчонки злорадно захихикали, коньяк явно брал свое.

Нам пришлось просидеть целый час, наблюдая еще около десяти номеров, ехидно их комментируя для поддержания собственной самооценки. А потом вызвали уже нас. Не знаю, как девчонки, но я летела на сцену, как на крыльях, предвкушая собственное удовольствие, и зная наверняка, что выгляжу превосходно…

Мы быстро в полной тишине вышли на сцену перед закрытыми, согласно сценарию, кулисами и заняли свои места: я на авансцене по центру, девчонки в нескольких метрах позади полукругом у микрофонной стойки.

Обернувшись, я с улыбкой продемонстрировала им два больших пальца, удостоившись ответных серьёзных кивков, и приготовилась, красиво расправив вокруг себя платье, и шагнув к микрофону. Нас пафосно объявили, после чего свет погас, а кулисы бесшумно разъехались в стороны, не дав нам ни испугаться, ни прочувствовать торжественность момента.

Я стояла в полумраке, опустив голову в ожидании первых нот знакомой мелодии, когда до моих ушей донесся чей-то судорожный вздох.

Но вот раздались первые робкие звуки нашей красивой романтической баллады, и темную сцену озарил единственный яркий луч, обозначая мою одинокую фигуру в круге света, рассыпавшегося бриллиантами по роскошному платью, сделав его, как будто бы это было возможно, еще волшебнее. Я сделала вдох, и песня полилась. Подняв голову, прикрывая глаза, и сливаясь с мелодией, я расслабилась, и позволила ей унести себя куда-то далеко-далеко… Для меня исчез зал, я не слышала и не видела ничего, чувствуя только вибрацию собственного голоса, совершенно забывая, где я и зачем. И в ушах, сплетясь с мелодией песни, зазвучал чей-то отдаленный призрачный смех, серебристый плеск воды и шелест листьев…

Девчонки в переливающихся платьях, подсвеченные красноватым светом со спины, красиво двигались в унисон, и уверенно тянули гласные в нужных местах так, что звучало даже лучше, чем на репетиции. На первом припеве прожектор разделился, и лучи заскользили в такт мелодии, создавая подвижный узор из пульсирующих лучей.

Я, слегка выныривая из собственного транса, представила себе пустой зал и единственного достойного зрителя — мою Катарину, которая бы мной наверняка очень гордилась. И я старалась, старалась петь для нее, как если бы она снова могла меня слышать, ведь ей всегда нравилось, как я пою… Слова текли плавно и лирично, гармонично переплетаясь с мелодией, и мне горячо хотелось, чтобы каждый, чьих ушей они коснутся, поверил в них и прочувствовал всё до самой последней ноты…

Музыка плавно нарастала, с каждой секундой становясь всё сильнее и насыщенней, затем взорвалась резким всплеском, и в синхронном порыве я распахнула руки, словно несуществующие крылья, покрываясь мурашками с ног до головы… А на последнем куплете по моей щеке потекло что-то мокрое и горячее… Еще пара тягучих мгновений, и вот завершающая высокая, самая пронзительная нота, плавно сходящая на нет… И щедрый дождь из слегка запоздало зашелестевших сверху золотистых блесток… Тоскливое чувство потери и недосказанности… Я просто ничего не смогла с собой поделать, это оказалось гораздо сильней меня. Как странно.

И, судя по воцарившейся мертвой тишине, в зале либо действительно никого не было, либо, кажется, несмотря на недавнее обещание самой себе, я все-таки слегка перестаралась…

Я распахнула ресницы и первое, что увидела, был устремленный на меня сквозь свет софитов острый, напряженный взгляд тех самых серых глаз.

Как по мне, именно наш номер удостоился самых громких аплодисментов, они не смолкали даже когда мы уже удалились за кулисы, и гордо шагали мимо однокашников, следивших за нами с совершенно потрясёнными лицами.

— Вроде неплохо вышло? — Спросила я удовлетворенно, удобно взгромоздившись на прохладный подоконник в нашей раздевалке. Кожа все еще пылала, чувствуя на себе теплый луч прожектора.

Девчонки громко выдохнули, будто разом избавляясь от накопившегося напряжения.

— Вышло офигенно! — Заверещали они хором так громко, что мне пришлось зажать уши.

— Кстати, ты знаешь, твое платье просвечивало в свете прожектора! — Выдала Лесс без обиняков. — И это придало дополнительной пикантности нашему номеру. Не зря магнат с тебя глаз не спускал!

Она искренне рассмеялась, укоризненно качая головой, и я почувствовала, как краснеют кончики моих ушей. Как я только могла упустить подобный момент, вот же бестолочь!