Сердце шторма (СИ) - Фламмер Нат - Страница 39

— Пусть развлекаются, не то чтобы я верила в эти бабушкины присказки. А может, тоже поучаствуешь? Интересно ведь, сработает ли на дива, которому суженые вообще не положены, — усмехнулась Софья.

— Нет, спасибо, — Анастасия меланхолично поднесла к губам чашку и понюхала ароматный напиток, — я предпочту не напоминать себе о предназначенном судьбой одиночестве.

Софья с интересом наблюдала за дивой. Чем теснее сплеталась их связь, тем меньше верила Софья в то, что любовь чужда этим существам. Когда Анастасия смотрела на сына, чувство наполняющие ее, нельзя было охарактеризовать иначе чем любовь. Когда она танцевала с графом Авериным рождественский вальс, не влюбленность ли чувствовала Софья, наблюдая исподтишка за подругой. Может, они и не люди, но эта человеческая слабость им не чужда…

Даже Александр, и тот порой краснел и смущался как последний романтик, что особенно смешило Софью, так и не научившуюся различать, когда див играет на публику, а когда говорит искренне. На всякий случай почти все проявления она считала игрой.

Однако притворство его было очень интересным и умелым. Чего только стоило появление Александра на прошлом ее дне рождения. Император пришел с огромным букетом необыкновенных цветов и, опустившись на одно колено, торжественно вручил, осыпая императрицу комплиментами и поздравлениями, с очень долгими пояснениями, что цветы эти были выращены во дворце в Пустоши. Первые взошедшие на той стороне ростки, как зачатки нового мира. А поднявшись, он тихо сказал, глядя в глаза:

— Душа моя, вы прекраснее любого цветка, могу я надеяться хотя бы на один танец?

И вот как тут было отказать? Особенно учитывая, что кроме Софьи, кажется, ни одна дама не рисковала подойти к высокой мертвенно бледной фигуре с торчащими из шеи когтями. Многие даже старались не смотреть на чудовище лишний раз. А Софья, наоборот, первое время даже смущалась от слишком откровенного желания поразглядывать «алконоста».

С другой стороны, она чувствовала некоторую безопасность рядом с Александром. Скит наложил большой отпечаток на ее воспитание. Книги, наука и дивы всегда казались куда ближе людей и «мира». У нее не было первой любви и возможности вздыхать о молодом симпатичном колдуне, если не считать черно-белой фотографии Аркадия Аверина на задней стороне написанных им книг. Не было возможности набраться эмоционального опыта заранее, и к играм с мужчинами ее тоже не готовили. И так уж получилось, что свою первую влюбленность Софья пережила уже во взрослом, сознательном возрасте. Прочувствовала, проболела и, главное, смогла сделать выводы.

С мужчинами выстраивать отношения стоило очень осторожно. Держать приличную дистанцию, следить за проявлениями. Не давать лишних намеков и не отвечать на них. Да, романтики порой хотелось, но статус не позволял. И не было смысла надеяться, что, влюбившись, императрица просто посмотрит на свой государственный совет блестящими глазами и скажет: «этого хочу», и все покивают и согласятся. Конечно, так не будет. А значит, нечего и пытаться. Романтичная безысходность обреченных отношений не прельщала, и Софья старалась максимально обходить возможные «капканы». Не влюблять и не влюбляться.

Но дивы ведь не люди… И, беседуя с Александром, Софья намного меньше беспокоилась о том, чтобы лишний раз не улыбнуться, спокойно могла смеяться над шутками и не думать, что див воспримет это как флирт. И не боялась, что подобная «симпатия» внезапно обнаружится в его действиях, несмотря на все попытки императора ее «очаровать». Наоборот, эта тонкая и умная игра ей даже нравилась.

Кроме того, император был весьма интересным и мудрым собеседником. Часто его слова оказывались верными и почти пророческими, а советы неизменно работали. Поэтому даже во время официальных визитов она старалась выкроить немного времени для личной и непринужденной беседы.

А новогодние праздники? Удивительно хорошие дни, совершенно неожиданно выпавшие на долю русской императрицы и императора Пустоши. Замечательные выходные, уютные посиделки за столом, вальс в свитерах и шерстяных носках. Софья улыбнулась, понимая, что эти образы навсегда отпечатались в ее памяти. Как и силуэты детей на снегу, снежные хлопья и ветки рябины, и немного раздраженный голос: «Не смейте заболеть, Софья Андреевна, держитесь ближе ко мне».

Ей не хотелось уезжать, и безумная авантюрная идея сама вспыхнула и укоренилась в голове. Что, если и правда сказаться больной, а самой остаться в поместье на несколько дней, на тридцать первое и первое, а то и до самого рождества. Из всех услышавших это предложение, идею поддержали только Кузя, которому по душе любые веселые затеи с анархическим подтекстом, Александр, который неожиданно тоже высказал желание задержаться подольше и клятвенно пообещал не доставлять неудобств, и, ко всеобщему удивлению, коимбрский ментор.

— Всем иногда нужно отдыхать, даже императорам, — улыбнулся он и вышел из-за стола, — даже мне…

Под елкой растянулся грациозный лев, около которого тут же возникли Вера и Миша с расческами, бантиками и печеньками.

— Правильно, — подтвердил Александр. — Вы катаетесь на коньках, душа моя? Или, может, желаете посетить театр? Инкогнито, конечно.

— Ну да, див двенадцатого уровня в центре Петербурга, конечно, останется незамеченным и не доставит проблем, — заметил граф Аверин.

— Несогласованное появление Александра переполошит все полицейские участки, Управление, а также военные ведомства, — тут же отрапортовал Владимир. — Согласованное, впрочем, тоже.

Тогда Александр спокойно достал из кармана маленькую серебряную коробочку и показал присутствующим лежащий в ней перстень.

— Этот амулет блокировки силы сделан специально для меня нашей дорогой Екатериной Френкель и ее помощниками. Никто. Меня. Не заметит. Даже вы, — он надел перстень.

— Знаешь, мне кажется, этим ты их еще больше напугал, — заметил Кузя.

— Я тоже против… несколько дней в шубе нараспашку и без шапки, и вы точно заболеете, ваше величество, — нахмурилась Анастасия.

И все же гости остались в поместье еще на несколько дней.

Как-то само собой получилось, что почти все это время Софья провела в обществе Александра. Они гуляли среди заснеженного сада, катались на коньках по замерзшему озеру и сидели у камина, рассказывая истории. Хотя Софья, конечно, больше слушала. про Японию и древние времена. Про Россию и своих предшественников. Про Александра Колчака и его попытки сделать из своего дива смелого полярника. Было забавно слышать эти истории от названного его «внука». Тогда-то Софья и подумала, что это, наверное, определенное доверие: показать в простоте свое лицо. В «свет» Александр выходил исключительно в облике Алконоста и, даже находясь в приватной обстановке, мгновенно изменялся, если чувствовал приближение чужака.

Иногда к посиделкам присоединялся Алеша, задавал Александру вопросы и очень внимательно слушал ответы. Юный барон начинал интересоваться политикой, что было сразу взято на вооружение и Александром, и Педру, и, чего греха таить, Софьей. Хотя было в этой показательной мальчишеской заинтересованности что-то обреченно-печальное и тревожное.

После одной из бесед Алеша долго стоял у окна и смотрел на падающие снежные хлопья, пока рядом молчаливой статуей не возник Александр. Со стороны это выглядело странно, и Софья хотела уже окликнуть их, как император положил руку на плечо мальчика. В библиотечной тишине шел важный разговор, который Софья не могла подслушать, и все же она тихо вышла из комнаты, чтобы не мешать.

Сама императрица тоже с удовольствием слушала «уроки» Александра. Особенно когда ими начинала интересоваться Анастасия. Вдвоем эти дивы могли заметить целый политический совет.

В третий вечер импровизированного отпуска Александр нашел в библиотеке несколько старых книг о Японии и, пригласив Софью изучить материалы, разложил описываемые политические ситуации с совершенно неожиданной точки зрения, просто и изящно рассказал, как, имея общее представление о человеческом поведении, перевернуть ситуацию в свою пользу.