Сердце шторма (СИ) - Фламмер Нат - Страница 77

Он все еще сжимал ее плечо, и Вера в порыве взаимной открытости накрыла его ладонь своей и позволила силе свободно разлиться за пределы тела. Пальцы ментора крепче вцепились в куртку, а в следующим миг он убрал руку.

— Хватит на сегодня. Еще немного, и вытащить вас на поверхность не представится возможным.

Он отошел на пару шагов, покачал головой и резко вернулся, когтистый палец уткнулся Вере в основание шеи, а губы ментора растянулись в зверином оскале.

— Вы обещали мне не доверять.

Вера не сдвинулась с места.

— А вы обещали меня не подводить.

— Я не обещал, — улыбка стала совершенно чеширской.

— Как и я.

Педру смерил ее взглядом и засмеялся, на ходу меняя маску и правила. И снова испанец Мануэль легким жестом поманил за собой.

— Давайте вернем вас домой. Наверняка сограждане республики уже вернулись с вечеринки и, не обнаружив вас во дворце, прилипли к окнам в ожидании…

Вера выдохнула и пошла за ним. Растревоженная душа требовала покоя и легкости. И лучшее, что можно было сделать — это забыться и, следуя совету ментора, просто насладиться веселым общением и приятной компанией. Они снова прошли через парк, прочитали несколько табличек с грустными стихами, а Мануэль в противовес печальной романтике начал горланить веселые испанские песни, чуть не залезая на фонарные столбы. И даже предпринял попытку научить Веру куплетам, но быстро отказался от этой идеи из-за жуткого акцента «прекрасной сеньоры».

Они снова играли, словно действительно могли оказаться парочкой, немного подвыпившей неразумной молодежью, ушедшей с праздника ради романтической прогулки. И Вере хотелось спросить, действительно ли Педру поверил в ее игру и не понял, что раскрыт? Или же просто позволил… получить свою маленькую победу?

Мануэль указал на очередной узкий проулок с забавным названием и привлек девушку к себе. Вера позволила испанцу приобнять ее и провести между старыми домами, и поняла, что ни за что не станет спрашивать. Если это и иллюзия, то слишком приятная, чтобы с ней расставаться.

Ко дворцу республики они дошли веселые и красные от смеха. Мануэль взглядом указал на окна. Свет не горел, но за стеклом отчетливо виднелись тени. Вера подняла голову, чтобы рассмотреть их получше, и тут же почувствовала прикосновение горячих губ в своей щеке.

— Это было очень приятное знакомство, сеньора Вера, — испанец обворожительно улыбнулся. — До скорой встречи.

Он подал руку, помогая подняться по невысокой лестнице к самой двери. Потом отступил, приложил руку к щеке, изображая телефонную трубку, и подмигнул. И только после этого развернулся и пошел вверх по улице, напевая одну из испанских мелодий.

Вера посмотрела ему вслед. Это были мелочи. Игра на публику. Но даже в этом Педру проявил мастерство и внимательность и не оставил ученицу один на один с десятками глаз.

Дверь распахнулась, и несколько рук втянули новую «сущность» внутрь, дворец наполнился голосами и смехом. И ей даже не нужно было врать в ответ на множество вопросов…

Глава 13. Любимые. Часть 3

— А чему он тебя учил? — голос Риверы прозвучал резко после долгого молчания. Вера непонимающе посмотрела на подругу.

Колдунья все еще сидела на окне и гладила ворона, устроившегося у нее на коленке. И явно пыталась выглядеть безразличной.

— Диогу. Ты сказала, он учил разбираться с эмоциями. Как?

Вера отошла от окна и провела ладонями по лицу, отгоняя подступающую сонливость. Подняла бутылку с вином, посмотрела на нее и поставила на стол, так и не отпив.

— Дополнил систему противовесов. Знаешь ее?

Ривера кивнула. Основы Педру не придумывал на ходу. То, чему Вера училась в библиотеке поместья, в Коимбре преподавалось отдельным курсом. Система была одна, а вот инструменты на нее уже каждый навешивал свои.

— И что он противопоставил любви?

— Смирение, — Вера коротко пересказала одну из первых лекций Диогу. Ривера слушала с ярко выраженным скепсисом.

— Звучит нелепо. Ну допустим, ну приму я собственную глупость как факт. Чем мне это поможет?

— Не думаю, что назвать влюбленность глупостью значит достичь смирения.

— А что значит? Как понять, что ты смирился?

— Ты сможешь говорить об этом открыто. И страх перед чужим взглядом и мнением не будет сильнее контроля.

Ривера неопределенно пожала плечами.

— И все-таки это глупость, — вздохнула она. — Они не люди. А мы смотрим на них, как…

— А кто они? — Вера взглянула на свои браслеты. Один из них был подарен не человеком. И тот, кто его вручил, отдал немало сил, чтобы обучить ее. Другой изображал не человека, который с детства был ближе многих людей. — Однажды я сломала ногу. Споткнулась о вылезшие из земли корни дерева очень неудачно. Наш фамильяр подхватил меня на руки, прежде чем я упала. Я почувствовала его силу раньше, чем боль. Увидела тревогу в его глазах раньше, чем успела заплакать. А когда болел Миша, Анонимус шатался от усталости, но не отходил от его кровати. И колыбельные пел. Ты бы слышала… это не Педру с его соловьиными трелями. Дивы моего дяди имеют утвержденный план действий на случай, если его ранят. Чтобы помочь и спасти, а не разделить его шкуру. Скажешь, приказы и привязки? Хорошо. Я видела, как императрица рыдает на плече дива, которому эти приказы что пустой звук, а тот терпеливо ждет час за часом одного лишь момента, когда сможет сказать и быть услышанным, а не треплет ее за плечи, чтобы привести в чувства. Видела, как плачет дива, обнимая ребенка, которого назвала сыном, цепляясь за связь, которой не должно быть. Скажешь, уровень и сила? Хорошо. За год до поступления в Академию мне подарили диву. Лису, очень слабенькую. Она привязана к жетону, и хозяином считается мой отец. Но, проведя с нами несколько лет, Сара ластится ко мне, несмотря на опасность серебра. С лаем кидается на сильных дивов, чтобы защитить, из кожи вон лезет, чтобы помочь и быть полезной, и на дух не переносит мои слезы. Никто не приказывал ей строить из себя друга. А наставницы? А менторы? Диогу почти каждый день обходит стены, проверяя паутину. Ведь не ради охоты он опутывает город сетями, что бы там ни говорили студенческие байки. Нас учат не забывать. Они не люди. Они другие. Они не могут быть друзьями или любимыми. Бессердечные, бездушные. Ошейник крепче, приказ жестче. И никогда не очеловечивать. И я понимаю. Они действительно совершенно иные. Но как? Как, скажи мне, эти чудовища из ледяной Пустоши могут быть настолько, — Вера почти задыхалась, не в силах выговорить последнее слово, — …любящими?

Ривера пожала плечами и с выражением беспросветной тоски на лице потрясла пустую бутылку горлышком вниз.

— Я не знаю. Но не могу сказать, что не задавалась этим вопросом. Любовь — человеческое чувство, ведь так? Они не люди.

— Но что, если они могут быть лучше?

Вера обессиленно рухнула на старый диван, поднимая облако пыли. Вино брало свое. За окном лил дождь. Ривера сложила пальцы и что-то прошептала. Над Верой пролетел ворон с тонким пледом в клюве.

— Некоторые так уж точно… — хмыкнула Ривера, дотягиваясь до почти полной бутылки оставленной Верой на столе. Отпила и уткнулась лбом в холодное стекло.

Диогу шуршал в саду. Именно шуршал, по-другому не скажешь. Он быстро перебирал лапками в звероформе, петляя между кустов и быстро снимая с листьев сезонных вредителей. Осмотрев последнюю клумбу, выбежал на одну из аллей и довольно отряхнул лапки. И почуял приятный запах молока. Около одной из каменных колонн стояло блюдце. Диогу поморгал поочередно всеми глазами. Блюдце не исчезло. Он осторожно переместился к нему и понюхал. Молоко. С сахаром. Хозяин удружил? Нет, запах и ощущение колдовской силы выдали другого человека.

За колонной раздался шум. Диогу поднял глаза и увидел высовывающуюся из-за серого камня макушку. Сеньора Ривера.