Лекарь из Пустоты. Книга 3 (СИ) - Майерс Александр - Страница 7

— Неплохо. Продолжай в том же духе. Скоро у нас появятся задачи и посерьёзнее, — сказал я.

— К вашим услугам, барон, — кивнул Лев.

Я ушёл, оставив его одного. Помощь он приносил неоценимую. Доверять пока рано, но скоро можно будет поручить ему какое-нибудь более ответственное дело.

А теперь — настало время для одного важного звонка.

Я поднялся в свою комнату, закрыл дверь и набрал номер, который отыскал для меня Василий.

— Кто это? — раздался в трубке неприветливый голос.

— Барон Юрий Серебров. Добрый вечер, Владимир Анатольевич, — ответил я.

Граф Измайлов-старший хмыкнул и сказал:

— Добрый вечер. Чем могу помочь, Юрий?

— Нам нужно встретиться. Лучше всего прямо сегодня.

— Неужели? Зачем? У меня нет ни времени, ни желания обсуждать что-либо с вами, молодой человек, — в голосе Измайлова появилось раздражение.

— Это необходимо. Понимаете, у меня сейчас гостит пара человек. Один — некий Рига, он же Константин Валуев, главарь одной банды. Второй — его подручный. Они уютно устроились у меня в подвале и очень охотно делятся информацией. Особенно про то, кто и за сколько нанял их сжечь мои посадки, — объяснил я.

На том конце повисло напряжённое молчание.

— Ты что, угрожаешь мне? — процедил граф Измайлов.

— Я предлагаю выбор: вы либо встречаетесь со мной, и мы решаем этот вопрос тихо. Либо я передаю своих гостей в Службу безопасности империи. Уверен, их заинтересует связь уважаемого дворянского рода с криминальными элементами. Что скажете, Владимир Анатольевич? Попрошу вас дать ответ немедленно.

Глава 3

Российская империя, пригород Новосибирска

Мы встретились в условленном месте — кафе на окраине Новосибирска. В девять вечера здесь было пусто и тихо.

Я приехал с Демидом Сергеевичем и ещё одним гвардейцем. Оба в штатском, но под куртками у них скрывались бронежилеты. А пистолеты на поясах даже никто не скрывал.

Мы вошли, окинули взглядом полумрак зала — ни души. Официант кивнул на лестницу на второй этаж.

— Господин Серебров? Вас ждут.

Наверху оказался банкетный зал с застеклённой верандой. За дальним столом уже сидел Владимир Анатольевич Измайлов. Рядом с ним стояли двое гвардейцев. Один держал в руках дипломат, и вряд ли внутри находились документы. Скорее, это был специальный чемоданчик для скрытного ношения автомата. Жмёшь на кнопку — сам дипломат падает на пол, а автомат остаётся в руках.

Граф оказался мужчиной лет пятидесяти, с сединой на висках и аккуратно подстриженной бородкой. Когда я подошёл, он поднял на меня взгляд — холодный, оценивающий, без тени того раздражения, что звучало в телефонной трубке.

— Барон Серебров. Вы пунктуальны, — произнёс он, указывая на стул напротив.

Я сел, откинувшись на спинку. Демид и Илья остались у лестницы, сверля взглядом гвардейцев графа. Те смотрели в ответ, и хорошо, что в комнате не было ничего легковоспламеняющегося — взгляды наших бойцов так и метали искры.

— Я предпочитаю решать вопросы быстро. Тем более такие, — ответил я.

— Вопросы? Я вижу лишь попытку шантажа. Вы похитили двух граждан и угрожаете мне их показаниями. Это серьёзное преступление, — Измайлов взял со стола стакан с янтарной жидкостью и медленно отпил.

— Они напали на мои владения с целью поджога. Это тоже преступление. А их показания — всего лишь установление истины.

— И вы уверены, что их слова что-то докажут? Слово отпетого уголовника против слов членов уважаемого рода? Суд посмеётся над вами, — граф усмехнулся, но в глазах не было веселья.

— Возможно. Но это будет очень громкий смех, который услышат по всей империи. У меня есть не только их слова. Есть переписка в мессенджере с телефона того самого Риги. Там весьма детально обсуждаются сроки, цена и объект. И номер телефона заказчика… он зарегистрирован на фальшивую сим-карту, но я уверен, эксперты легко установят, кто ей пользовался, — невозмутимо парировал я.

Измайлов молчал, слегка постукивая пальцами по стакану. Его телохранители не шевелились.

— Вы хотите денег? — спросил он, наконец. С отвращением, как будто говоря о чем-то грязном.

— Нет.

— Тогда чего? Публичных извинений? Рассчитываете унизить наш род?

— Я хочу, чтобы это прекратилось. Чтобы вы и ваш сын раз и навсегда оставили мою семью и мой бизнес в покое. Полное прекращение враждебных действий. Вот моё условие, — ответил я.

Граф откинулся на спинку стула и рассмеялся. Сухо, почти беззвучно, только плечи слегка вздрогнули.

— Вы слышите себя, молодой человек? Вы, никому не известный барончик из захудалого рода, только-только выползший из долгов, ставите ультиматум мне? Вы вообще понимаете, с кем разговариваете?

— Понимаю. С отцом человека, который, движимой детской обидой, решил вести войну. И теперь поставил под удар репутацию всей семьи. Я думаю, вы понимаете это ещё лучше, — ответил я, глядя Измайлову в глаза.

Веселье разом пропало с лица Владимира Анатольевича. Он поставил стакан на стол и скрестил пальцы.

— Вы слишком много на себя берёте. Слишком много думаете о себе. Мир не так устроен, мальчик. Таких, как вы, ломают, даже не замечая.

— Я не мальчик, ваше сиятельство. И если вы рискнёте меня сломать, то увидите, как устроен мир на самом деле.

— И как же?

— Слишком уверенные в себе люди легко проигрывают. Вы ошибаетесь, если считаете род Серебровых беспомощным, — произнёс я, добавив в голос немного стали.

Глаза Измайлова сузились, в них мелькнуло что-то похожее на расчёт.

— Вы играете с огнём, барон.

— Это меня не пугает.

Мы смотрели друг на друга через стол, и никто не отводил глаза.

— Допустим, я соглашусь. Где гарантии, что вы не используете эти… материалы против нас позже?

— Гарантий не будет. Эти бандиты — моя страховка на случай, если Станислав опять решит устроить какую-нибудь глупость. Так что в ваших интересах убедить его остановиться.

— А если вы сами решите нас атаковать?

— У меня есть дела поважнее, чем мстить вашему самовлюблённому сыну, — хмыкнул я.

Владимир Анатольевич нахмурился от этой формулировки, но сдержался.

— И что же это за дела поважнее? — спросил он вдруг.

— Это уже не ваша забота, Владимир Анатольевич. Ваша забота — держать своего наследника на коротком поводке. И передать ему, что следующая его выходка станет последней. Попытка поджога моих плантаций стала последней каплей. Я не буду играть, я просто уничтожу угрозу. Всеми доступными мне средствами. И поверьте, средств у меня больше, чем вы думаете, — сказал я.

Я произнёс это абсолютно ровным, бесстрастным тоном, без пафоса и без угрозы. Просто как констатацию факта. И, кажется, именно это и подействовало окончательно.

Ведь крик и ярость — это эмоции, слабость. А холодная, безличная уверенность — это сила.

Измайлов отвёл взгляд, впервые за весь разговор. Он снова взял свой стакан, но не стал пить, а просто вращал его в пальцах.

— Хорошо. Станислав больше не тронет вас. Я лично займусь его… воспитанием. Но я требую, чтобы вы отдали тех двух ублюдков. Чтобы я сам разобрался, как они посмели впутать моё имя в свои грязные дела, — сказал граф.

Я покачал головой.

— Они останутся у меня. Но я даю слово чести, что не заставлю их давать показания, пока вы соблюдаете договорённость.

Измайлов смерил меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Тогда мира между нашими родами не будет. Лишь перемирие, — отчеканил он.

— На большее я и не рассчитывал, — улыбнулся я.

Владимир Анатольевич поднялся и, не прощаясь, направился к лестнице. Его телохранители отправились за ним.

Я посмотрел на окно, в стекле которого отражался тусклый свет люстры. Что ж, на одном из фронтов у меня получилось остановить боевые действия — временно, но это уже неплохо.

Теперь можно было сосредоточиться на главном противнике. На том, кто был гораздо умнее и вёл с нашим родом долгую, изощрённую игру на уничтожение.