Патруль 4 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 2

И я ускорился, словно это был всё тот же спринт, словно я бегу за преступником, желая настичь его на короткой дистанции.

На семнадцатом круге Красноруков наконец оторвался от экрана. Он смотрел на меня и на таймер. Его каменное лицо ничего не выражало, но в позе появилось ленивое ожидание хищника, наблюдающего за добычей, которая не сдаётся так быстро, как он предполагал.

Два последних круга я не бежал — я летел. А мои лёгкие горели, но запас сил ещё был. Я снова прибавил, просто чтобы проверить, что там осталось в резерве. Ноги послушно ответили согласием на страдание, лишь бы судорогой не свело. И вот финальная прямая. Я пролетел её словно в безумном спринте, убежав в коридор через открытую дверь, и лишь там, на полированной мозаике бетона, остановился.

Красноруков нажал кнопку на телефоне. Взглянул на экран. Потом медленно, не торопясь, посмотрел на меня. Я стоял, опершись руками о бёдра и глубоко дышал, в коридоре было свежее, чем в зале, как такое может быть? Я стоял и приходил в себя, прислушиваясь к себе, а пот обильно капал с моего лба на пол.

— Двенадцать-семнадцать, — глухо произнёс майор.

— Служу России, — выдохнул я.

— Рано, боец. Пойдём в железный зал.

Я шёл за ним, так и не услышав: «Норматив сдал, молодец, все бы так бегали!» Бегаешь на двенадцать секунд быстрее? Боромир бегал бы на тридцать! А сын маминой подруги, видимо, перемещался бы усилием мысли.

Красноруков повёл меня в соседнее помещение. Это был зал советской закалки низ стен зелёный верх стен и потолок белый. Из инвентаря я насчитал порядком десяти штанг с олимпийскими грифами на стойках, наборы блинов, скамьи для жима с потёртой кожей и целый уголок, отведённый для гирь. Была тут секция турников — шесть штук на шведской стенке.

— А теперь турник. На зачёт надо семнадцать, — майор ткнул пальцем в ближайшую перекладину. — Подтягивания должны быть чистыми, без раскачки, подбородок выше грифа. Если хочешь — можешь поподтягиваться вне зачёта, для разогрева. — В его голосе прозвучала ирония, я бы даже сказал подъёбка, будто он предлагал не разминку, а лишнюю возможность опозориться.

Я молча подошёл к турникам, сняв куртку костюма, обнажая мокрую футболку, Ирин подарок, со странным зверем типа чебурашки, но с острыми зубами и ушками, с надписью «Лабуба». А, увидев рядом с ближайшей стойкой белый кирпич магнезии на полу, я наклонился и, взяв его, потерев им разгорячённые бегом ладони.

В голове пронеслась цифра: семнадцать. В молодости в учебке делал я этот норматив, а сейчас, хотя в борцовском зале без проблем делаю лесенку до шести и вниз, суммарно получая 36, чуть-чуть засомневался. Но где наша не пропадала. Я вскочил на турник, повисая, чувствуя, как тяжёлая усталость тянет вниз плечи и спину. «Гриша, держись, братан, — мысленно бросил я. — Сейчас Слава за тебя и за меня подтянется!».

Я сделал пару лёгких подтягиваний и спрыгнул. Мышцы ожили, наполнились кровью, теперь уже рукам работать.

— Готов, — сказал я.

— На перекладину!

Красноруков, прислонившись к штанге, смотрел на меня со стороны, чтобы видеть, заходит ли подбородок выше перекладины.

Я снова вскочил на турник. Первые пять пошли легко, будто на автомате. Тело вспомнило ритм, заложенный тренировками в зале по другому виду спорта. Шестое, седьмое, восьмое — дыхание всё ещё было ровное, а движения чёткие. Ну, так мне по крайней мере казалось. На десятом в бицепсах и широчайших начало жечь. На двенадцатом каждая мышца говорила со мной отдельно. «Может, лучше спрыгнуть, сюда что суперменов набирают, что ли?»

Но я продолжил и поймал себя на том, что начинаю помогать себе корпусом, и заставил себя остановиться, повисеть секунду, перевести дух.

— Чистоту упражнения дай мне! — рявкнул Красноруков, словно отдавая команду. — А то не зачту!

Тринадцатое, четырнадцатое… Мир сузился до перекладины перед лицом и жгучего огня в спине. Пятнадцатое далось с хрипом. Шестнадцатое — я едва вытянул подбородок до уровня железа, чувствуя, как трясутся руки. Чуток повисев, чтобы перед семнадцатым, всё тело превратилось в одну судорожную мышцу. И я из последних сил, с подавленным стоном, дотянул себя до верха, задержался на миг и, расслабив руки, опустился, разжав пальцы.

Упав на ноги и положил ладони в магнезии на себе на бёдра я, как говорят спортсмены, задышал. В ушах шумела кровь. А пыльный воздух зала не добавлял мне сил.

— Семнадцать, — выдавил я в качестве выдоха.

А Красноруков так и наблюдал, его каменное лицо ничего не выражало. Однако он что-то отметил в сотовом.

— Теперь отжимания. Зачёт — пятьдесят. Дай знать, если будешь готов раньше, даю время на отдых!

Я посмотрел на пыльный, весь в магнезии, деревянный пол. Что я хотел и кому доказать? То, что Гриша может попасть в ЧОП «Вивальди». А Гриша и правда бы эти нормативы выполнил, если бы не запил с горя, и даже если Африка для него была единственным спасением. В его сегодняшнем состоянии он и половину бы нормативов не сделал.

Я упёрся кулаками в холодный пол, приняв упор лёжа. Благо отжимания — это моё всё, я их переношу проще бега и проще турника, пускай и тело вопило об усталости. Это завтра я буду подыхать в патруле, а сегодня я сдаю норматив за другого человека. И отступать особо некуда. И я начал.

До тридцати пяти шло легко, а вот последние пятнадцать дались с трудом. Однако я сделал это. Встав и отряхнув ладони, вопросительно посмотрел на инструктора.

— Ну что, размялся? Готов начинать?

— Я только что пятьдесят сделал, — ответил я.

— Молодец, 50 — это хорошая разминка, а теперь ещё пятьдесят в зачёт. Я же не сказал: «Начали».

Тебе бабы что ли не дают? Ты чего такой злой, Красноруков? Ты сам-то сотку сделаешь?

— Или сдаёшься? — спросил он.

Мне, если честно, хотелось его послать на три советские буквы, как начальника кадров Прута.

— А как на французском будет «русские не сдаются»?

— Les russes n’abandonnent pas, — произнёс он.

— Ля руссес, нендондент па! — повторил я, как уж услышал, и повторно встал на кулаки.

— Готов? — спросил майор.

— Готов, — ответил я.

— Чего лёжишь? Вставай, пойдём на огневую! Зачёт, — как ни в чём не бывало, он развернулся и пошёл куда-то налево.

С-сука. Я в прошлой жизни тоже майором СОБРа был, я вот каску надевал, а тебя, Красноруков, видимо, взрывом с БРТа сбросило и головой о другой БТР ударило.

Встав и подняв куртку от костюма, я пошёл за ним.

Тир был в подвале, за двумя решётчатыми дверьми и одной глухой железной. Длинное узкое помещение с пятью огневыми дорожками, тут пахло порохом, как и на вчерашних стрельбах. В тире были также и парты со стульями, а на стенах — развешанные плакаты с ТТХ отечественного оружия.

— Сборку-разборку я у тебя спрашивать не буду, Лабубу! — первый раз усмехнулся он.

Ну заебись, Грише позывной приклеился, ну ничего, я, Гриш, тебе и эту футболку отдам.

— А вот тебе ПМ, вот четыре патрона. Задача — поразить все пять мишеней!

— Снова шутите? — спросил я.

— Какие тут шутки. Вот кончатся у тебя патроны в бою, как будешь воевать на благо Родины?

— Зависит от задач. Если Родина меня послала задачу выполнять с четырьмя патронами и я не имею возможности крикнуть ответственным лицам «где патроны?», то тогда буду отступать, заманивая врага в рукопашную, дождусь, пока у них тоже патронов не останется. И тогда уже будем на равных.

— А жопой на гранату сядешь, если выбора нет? — спорил экзаменатор.

— Грудью лечь, или откинуть, или отопнуть не пойдёт? — спросил я.

— Наркотики употребляешь?

— Нет.

— Правильно, — кивнул мне майор. — Стреляй, Лабуба, чего ждёшь.

— Жду загадки про два стула с пиками точёными и дилдами дрочёными, это моя любимая, просто.

— Огонь, бля! — прорычал майор.

И я встал на изготовку, опуская ствол сверху вниз на очертания мишени. Цель на удалении всего лишь 25 метров, но в моих руках оружие ближнего боя — ПМ, поэтому надо умудриться попасть.