Выживала. Том 2 (СИ) - "Arladaar" - Страница 21

— Как звать? Клюшка есть? — крикнул один из пацанов, увидев Женьку.

— Звать Женька, клюшки нету! — живо ответил Женька.

— Жаль, а то бы сейчас с нами поиграл, нас двое, а их трое, — с жалостью ответил пацан, но потом тут же нашёлся: — У меня запасная клюшка есть, она правда сломана, половинка только. Будешь с нами играть? Меня Игорь звать, вот этого Серёга, того Славка, это Диман, а тот Юрик.

— А давай! Поиграем! — кивнул головой Женька.

Клюшка, которую ему дали, конечно, была неказистенькая: много раз ломаная, перемотанная изолентой, да и лопасть наполовину отломана, однако худо-бедно играть было можно, и Женька с увлечением включился в игру. Так и завязываются настоящие мужские компании…

Глава 11

Февраль 1977 года

В начале февраля 1977 года Женька Некрасов сдал норматив на третий юношеский разряд, после почти месяца тренировок. Перед этим ощутил, что прилично окреп, на тренировках по общефизической подготовке уставал меньше, и в лыжах многое получалось лучше, чем прежде. Норматив по общефизической подготовке сдал без проблем. По горнолыжной подготовке тоже.

— Вот видишь, Женя, как я и думала, всё хорошо, — радостно сказала Светлана Владимировна. — Поздравляю. Только вот беда: это как бы неофициально.

— Возраст? — догадался Жека.

— Возраст… — вздохнула Светлана Владимировна. — Третий юношеский по правилам официально только с 7 лет получить можно. Но ты не расстраивайся. Будешь ходить и кататься с ребятами. Мы тебе с завтрашнего дня и форму, и лыжи выдадим. Во внутришкольных соревнованиях будешь участвовать. Через год ещё раз подтвердишь разряд и на первенство города выйдешь. В этом сезоне соревноваться уже не получится: весна на носу.

Женька пожал плечами. Сказать тут было нечего, примерно это он и предполагал… В первой жизни он пришёл в горнолыжный спорт, когда исполнилось 9 лет, и сдал на третий юношеский только через год после того, как начал заниматься. Однако и нормативы тогда уже были другие, немного пожёстче, чем сейчас…

…Тем временем всё шло своим чередом. Всё свободное время, особенно вечерами, родители что-то делали в новой квартире, обустраивая своё жилище. Где-то подмазывали, где-то подбеливали. Единственное, что не стали красить, это окна, так как краска сильно воняет, а зимой открывать форточки на проветривание было проблематично. Хотя, окна кое-где облезли и явно нуждались в обновлении. Зато в остальном квартира оказалась выскоблена и обихожена.

Часто требовался электроинструмент: дрель, болгарка, шуруповёрт. Ничего этого не было даже в помине, ни в магазинах, ни у знакомых родителей. Большой дефицит! Батя делал всё вручную. Молотком и шлямбуром пробивал отверстия в стенах, забивал туда деревяшки, потом закручивал шурупы, на них вешал всё подряд: гардины, полки для книг и всякой всячины, два ночных светильника, репродукции картин, купленных для красоты. В основном, на картинах были пейзажи горной тайги и бурных рек.

На кухне сейчас вообще стало сказочно: на широком подоконнике стояла новая металлическая хлебница. Слева новый стол с тремя стульями. Справа, сразу у входа, холодильник, у раковины тумба, где хранились кухонные принадлежности и посуда. На стене, над тумбой и раковиной два навесных шкафа, сушилка для посуды. Всё как у людей!

В зале — родительская кровать, шифоньер и тумбочка с телевизором. Купили ещё комод для белья: деньги дала бабка Авдотья, когда первый раз приехали к ней в гости. В сущности, единственной необставленной комнатой была только спальня, где сейчас жил Женька. Спал он на раскладушке, но родители обещали купить кровать, письменный стол со стульями и шкаф для белья. Сейчас это сделать было невозможно, так как взять что-то в рассрочку можно было только после того, как будут выплачены текущие рассрочки, а родители сейчас влезли в них по самые уши, сразу вдвоём, даже невзирая на то, что матери через пару недель предстояло уходить в декрет.

Конечно, не забывали и об оставленной в бараке бабке Авдотье. Старались хотя бы раз в неделю приезжать по вечерам. Бабка жила скромно, лишь работой и молитвою. Жила она всегда скромно, деньги складывала на сберкнижку, лишь один раз распечатав её и дав 300 рублей на новоселье, который Некрасова потратили на комод и ещё кое-какие штуки.

— У меня там ещё есть! Купишь потом себе мотоцикл, когда вырастешь, али на свадьбу, — усмехалась бабка Авдотья, гладя Женьку по голове. — Мне-то куда их, в гроб чтоль брать?

Приехала один раз и к ним в новую квартиру, причём уже под вечер, в будний день. Нежданно-негаданно. Перед этим зашла в магазин, набрала полную авоську продуктов, даже по её мнению, скоромных.

— Маманя, ты как дорогу сюда нашла? — удивился Григорий Тимофеевич, запуская мать в квартиру.

— Язык хоть куда доведёт, — усмехнулась бабка Авдотья. — Вы же мне улицу сказали и дом. А тут люди добры подсказали.

Бабка ходила везде, смотрела на ванну, на унитаз, на обстановку, новую мебель. Накануне мама повесила новые ситцевые занавески синего цвета, с белыми ромашками, и квартира совсем преобразилась. Хотели ещё ковры на стену купить, но это была совсем уже роскошь, стоили они безумно дорого, где 500, а где и 700 рублей.

— Богато живёте, — уважительно кивнула головой бабка Авдотья. — Хорошая у вас квартира.

— Надо бы, маманя, и тебе тоже переезжать как-то, — задумался Григорий Тимофеевич. — Как можно под старость лет в бараке жить? Скоро не сможешь воду, уголь и дрова таскать.

— Кака мне квартира! — замахала руками бабка. — Всё у меня там хорошо! Живу сичас как у Христа за пазухой. Поем, потом помолюсь, потом радио послушаю, что люди говорят, да что в мире происходит. Глядишь, уже и спать пора. А там опять на работу.

Ночевать бабка не стала, сказала что у неё есть свой дом, и ушла. Не стала неволить молодую семью…

…В ближайшие выходные пошли с родителями в кинотеатр «Октябрь». Женька второй раз ходил в этот кинотеатр, первый раз летом, кажется, в июле. Был он построен ещё до войны, в неоклассическом стиле, хорошо оштукатурен и покрашен охрой в жёлтый цвет. Своей помпезностью походил скорее на театр обычный, драматический. Массивный портик, опирающийся на толстые оштукатуренные колонны, по верху идёт белая гипсовая лепнина и статуи по центру и бокам портика. Анфилада колонн по бокам, громадные двери с наборными обожжёнными филёнками и массивными бронзовыми ручками. Ко входу в кинотеатр вели широченные, во всё здание, гранитные ступени, кое-где с отвалившейся облицовкой.

С трудом открыв массивную дверь на мощной пружине, можно пройти внутрь. А там в фойе тоже колонны, оштукатуренные гипсом, натёртым до блеска, хрустальные люстры, бра, на полу узор из разноцветной наливной плитки, кассы с названиями фильмов на афишах и ценой билета.

Внутри особый запах, который присущ кинотеатрам, где пахнет всем сразу: бархатными портьерами, сидениями из толстой фанеры, паркетом пола в зрительном зале, из буфета доносятся аппетитные запахи пирожных, молочных коржиков, кексов, ромбаб, шоколадной картошки и лимонада.

В 21 веке Выживала последний раз ходил в кино лет в 20, тогда, помнится, не пропускал ни одной мировой премьеры. Каждые выходные старался с друзьями и девчонкой выбраться в ТРЦ, посмотреть блокбастер в 3D, потом посидеть в фудкорте, потом сходить на дискотеку. После этого настали долгие годы занятия экстримом, когда полностью забросил кино, и вот сейчас, сидя в кинотеатре, как будто снова окунулся в этот мир. Внезапно, здесь с родителями, почувствовал, как вернулись те давно забытые минуты абсолютного счастья, когда тебе лишь 20 лет, рядом горячее нежное девичье бедро, и вся жизнь впереди…

Конечно, сейчас, в 1977 году, кино было совсем не таким, и звук был не такой, изображение потусклее, цвета попроще, и фильм немного наивный, без спецэффектов и кровавых драм. Пошли на советско-американский фильм-сказку «Синяя птица», билеты на который стоили аж 50 копеек, детский — 25 копеек. Перед фильмом показывали несколько выпусков киножурнала «Ералаш», и для Женьки это тоже была своего рода весточка из прошлого детства.