Подменная невеста графа Мелихова (СИ) - Деева Лина - Страница 15

Как и было запланировано, на ночлег остановились ещё засветло. Постоялый двор, предоставивший нам кров, не тянул даже на три звезды, однако, несомненно, был лучше ночёвки в поле. Тихон договорился, чтобы ужин мне подали в номер (полутёмную комнатушку на втором этаже), и, подкрепившись, я сразу же легла в надежде дать телу получше отдохнуть. День тряски оказался непростым испытанием, а ведь он был только первым.

Но несмотря на усталость, спала я плохо: сказывались незнакомое место и ноющие мышцы. А перед рассветом из неверной дрёмы меня выдернул стук в дверь: пора было пускаться в путь.

Второй день стал гораздо скучнее первого: без Мелихова было не с кем словом перекинуться. От нечего делать я начала вспоминать и петь про себя разные песни. Особенно шла на ум песенка про дороги из фильма «Гардемарины, вперёд!», и я сама не заметила, как принялась мурлыкать:

— И у чёрта, и у Бога на одном, видать, счету ты, российская дорога, — семь загибов на версту!

— Поёте, барышня? — вдруг обернулся ко мне Тихон, доселе ограничивавшийся лишь понуканием лошадей.

— Да. — Я слегка смутилась. — Немножко.

— А вы спойте громче, — попросил Тихон. — Вроде весёлая у вас песенка-то.

«Да, без магнитолы на дальняк ездить тяжело», — невольно улыбнулась я в мыслях. Быстро пробежалась в уме по тексту: вроде бы ничего не соответствовавшего времени в песне не было. И уже в полный голос запела:

— Конь да путник, али вам и туго? Кабы впрямь в пути не околеть. Бездорожье одолеть — не штука, а вот как дорогу одолеть?

Песня привлекла внимание: мужики, доселе скакавшие впереди кибитки, притормозили; те же, кто ехал позади, наоборот, послали лошадей вперёд. Когда же я закончила, Демьян даже крякнул:

— Эк вы, барышня, петь умеете! У барыни так не пели!

Упс. Штирлиц снова оказался в шаге от провала?

— Вы спойте ещё раз, — попросил Лука, тоже из Кабанихиных прислужников. — Такую прям запомнить охота.

И я спела во второй раз, а в третий мне уже подпевал нестройный хор, и лошади недовольно прядали ушами на импровизированный концерт.

Затем петь взялся Тихон — неожиданно хорошо. Демьян тоже оказался в голосе, и до самого обеденного привала на большой почтовой станции наш отряд ехал с музыкой.

***

Поскольку путешествовали мы на своих, ждать, покуда нас обслужат на станции, необходимости не было. Тем не менее мы провели там около двух часов — давали отдых не столько себе, сколько лошадям. За это время я успела пообедать, размяться и даже избавиться от всученного Лизой письма.

— Шестьдесят копеек, — сурово сказал смотритель, когда я наконец улучила момент, в который он был ничем не занят и в его будке не было лишних глаз и ушей.

— Конечно-конечно! — Я торопливо выдала ему нужную сумму. — Спасибо вам большое!

Смотритель важно кивнул, налепил на конверт марки и небрежно бросил письмо в стопку корреспонденции на стуле у стены.

«Затеряется, и фиг с ним!» — повторила я про себя.

Потянула дверь будки, намереваясь выйти, и внезапно нос к носу столкнулась с Тихоном.

— Барышня? — нахмурился он. — Не так что?

— Всё так! — с чувством заверила я. — Это я просто уточнила кое-что!

И, проскользнув мимо прислужника, заспешила к кибитке.

Интересно, попала я за свою доброту или пока нет?

Глава 20

Увы, наверняка выяснить это у меня не получилось. Если Тихон и интересовался у смотрителя, зачем заходила барышня, мне он об этом слова не сказал. И в дальнейший путь мы пустились, будто эпизода и не было никогда.

Два дня кибитка тряслась по почтовым дорогам, измотав меня и телесно, и морально. Теперь я понимала, отчего большинство наших предков особенно никуда не путешествовали: если не было склонности к перемене мест, то для того, чтобы пуститься в столь выматывающий путь, требовалась по-настоящему веская причина.

И когда на пятый день отряд свернул с «федеральной трассы» на просёлок, который спустя сутки должен был привести нас в Катеринино, только мысль «ну, кисонька, ну чуть-чуть осталось» помогала мне держаться.

Тогда я ещё не представляла, насколько лёгок наш путь по наезженным сухим дорогам и дневному теплу. Однако очень скоро осознала это в полной мере.

***

К Дону мы подъехали где-то в обед. Предполагалось сделать привал на живописном пологом берегу с видом на впечатляющие меловые склоны, затем перебраться через реку по мосту и двинуться дальше «согласно утверждённого маршрута». Но если и виды, и удобная для стоянки роща, и Дон-батюшка с его стальными водами и быстрым течением имелись, как полагалось, то с мостом вышел прокол.

— Это как же так?

Растерянный Тихон стоял на берегу, заломив назад картуз, и смотрел на торчавшие из воды тёмные обломки свай — всё, что осталось от переправы.

— Наверное, в половодье смыло, — предположил не менее растерянный Демьян.

— И что, за лето не собрались починить? — риторически отозвался Тихон. — Тьфу, ироды жопо…

Тут он вспомнил, что я всё слышу, и оборвал ругательство. С лёгкой виноватостью покосился в мою сторону и продолжил уже конструктивом:

— Ладно, тут нам не перебраться. Кузьма! Ты вроде из здешних мест. Знаешь другую дорогу?

Кузьма, кряжистый и русоволосый, огладил бороду лопатой и «с чувством, с толком, с расстановкой» произнёс:

— Брод должон быть вёрстах в десяти по течению. Надоть воротиться до последней росстани, и там налево взять.

— Значит, пятнадцать вёрст крюк. — Тихон недовольно прицокнул языком и посмотрел на небо. — До Степанихино засветло не доберёмся.

— Туда, как ни кинь, по светлому не добраться, — заметил Демьян. — Слышь, Кузьма! А поближе жильё какое найдётся? Чтоб не в поле барышне ночевать?

Кузьма вновь огладил бороду — похоже, это был его характерный жест, означающий раздумье, — и ответил:

— Хутор должон быть, Новосёловка. Вот как брод переедем, так ещё вёрст двадцать — и он.

— Всё равно по темноте, — покачал головой Тихон. — Но деваться некуда. Поворачиваем!

«А обед?»

К счастью, я удержала малодушное восклицание. Ситуация явно форс-мажорная, а значит, надо было скрепить всё, что можно, и попытаться отыграть время.

Мы вернулись к последнему перекрёстку и свернули, куда подсказал Кузьма. Эта дорога была накатаннее — похоже, по ней-то все и ездили. И в принципе, можно было немного выдохнуть, если бы не новое обстоятельство: небо на западе на глазах темнело приближавшейся непогодой.

— Как начались бедки, так одна за другой, — услышала я ворчание Тихона.

Остальные прислужники тоже то и дело привставали на стременах, с тревогой глядя в ту сторону, куда неумолимо ползло солнце.

«А так хорошо путешествовали!» — перспектива попасть под ливень (а может, и ночевать под ним, если не найдём эту Новосёловку) мгновенно сгладила все прежние трудности дороги.