Подменная невеста графа Мелихова (СИ) - Деева Лина - Страница 35

— Да, действительно, — вынужденно признал Черногорцев, и барышня молча отворила перед ним дверь.

Комната пустовала, только у дальней стены стояла высокая, завешенная тканью картина. Ставни на окнах были открыты — на всех, кроме одного.

— Стекло разбито, — пояснила Екатерина. — Сами понимаете, быстро застеклить не получится: пока из Задонска привезут, пока мастер из Кривоборья поставит. Поэтому пока так.

Стекло? Погодите, уж не та ли это комната, где Шульц искал клад?

«Очень удачно, — решил Черногорцев, хотя по спине у него пробежал холодок. — Спальня хозяйки как раз внизу, иначе она не услышала бы ночью вора. Значит, и моё представление прекрасно услышит».

— Сейчас позову прислужницу, чтобы навела здесь порядок, — между тем продолжала Екатерина, и Черногорцев благородно взмахнул рукой:

— Право же, лишнее! Достаточно будет, если мне принесут стул.

— Как пожелаете, — ровно отозвалась барышня.

Черногорцев ждал, что она предложит ему пока спуститься в столовую и отужинать с хозяевами, однако на этот счёт барышня даже не заикнулась. Сказала лишь:

— Я распоряжусь. Если что-либо понадобится, зовите прислугу, — и протянула Черногорцеву небольшой медный колокольчик.

«Где она его взяла? — удивился тот. — В руке не видел, у пояса тоже ничего не позвякивало…»

— Доброй ночи, господин Черногорцев.

Он приосанился, но эффект от важно сказанного:

— Доброй ночи, — оказался смазан: Екатерина отвернулась от гостя, не дожидаясь ответа.

Тихо вышла из комнаты, и дверь за ней закрылась с показавшимся вкрадчивым шелестом.

«Ладно, — скривился вслед Черногорцев. — Раз о гостях здесь не заботятся, позабочусь о себе сам. Пусть только прислужница явится».

А пока он сам прошёлся вдоль стен, изучая комнату. Вот здесь повреждена деревянная панель — наверняка, Шульцем. Окна грязные, однако вечерний свет пропускают изрядно. И вид (Черногорцев на несколько минут остановился у крайнего окна) весьма неплох. Лужайка, парк. Внизу кусты: сирень или жимолость. В мае здесь, должно быть, соловьи заливаются просто до одури.

«Будут спать мешать», — поморщился Черногорцев и двинулся дальше.

Наконец приблизился к закрытой покрывалом картине и уверенно сдёрнул ткань.

Это оказался портрет старой барыни в одеянии прошлого века. Черногорцев даже припомнил, что видел его, когда приезжал к прежней владелице. Только висел он на стене в гостиной — что же, убрали после смерти хозяйки?

«Не имеет значения. Здесь он мне тоже не нужен».

Черногорцев вернул покрывало на место, поднял портрет и только подошёл с ним к двери, собираясь выставить в коридор, как в комнату со стуком вошла давешняя прислужница.

— Вот барин. — Она продемонстрировала изящный ампирный стул. — Куды ставить?

— Пока в сторону, — небрежно указал Черногорцев. И когда девка послушно опустила стул на пол, всучил ей портрет. Велел: — А это унеси. Да подай ужин, и поживее!

— Слушаюсь, барин!

Прислужница исчезла за дверью вместе с портретом, и Черногорцев невольно почувствовал облегчение. Хотя что такого? Обычная мазня — небось кому-то из местечковых художников заказывали.

Он передёрнул плечами и решительно переставил стул в центр комнаты. Нечего забивать себе голову ерундой, надо готовиться.

С этим соображением Черногорцев водрузил на стул свою сумку, открыл её и принялся поочерёдно извлекать необходимую бутафорию.

Когда прислужница (крайне нерасторопная девица, кстати!) принесла поднос с холодным пирогом, мясом, овощами и кружкой кваса, она даже ойкнула, войдя в комнату.

— Не опрокинь смотри! — прикрикнул на неё Черногорцев. — И за линии не заступай, коли беды не хочешь!

— Не-не, барин, вы что! — затрясла головой девка. — Да я, да даже краешком не задену!

И бочком, вдоль стены обходя начерченную мелом гексаграмму в круге, подобралась к ближайшему окну. Водрузила поднос на подоконник, ещё раз пролепетала: «Вы, барин, не серчайте, ежели чего не так!» — и почти бегом бросилась из комнаты.

«Отлично!» — довольный произведённым впечатлением Черногорцев потёр ладони. Окинул взглядом гексаграмму: загляденье получилось! И символы непонятные, и сложная, и стул в центре не стулом, а троном смотрится. Вот только дура-девка своими лаптями внешний круг чуть затёрла-таки. Ну ничего, он поправит, когда будет расставлять свечи и пирамидки из минералов.

А потом останется только дождаться полуночи. Черногорцев вспомнил лежавшие на дне саквояжа «завывающую трубу», «стучалки», «хохотун» и «глас Божий» и расплылся в многообещающей улыбке.

Сегодняшний спектакль получится на славу.​

Глава 44

Черногорцев отужинал, выставил поднос за дверь и вольготно расселся на стуле. День почти догорел, и в комнате царил полумрак, однако зажигать свечи пока было рано. Потому Черногорцев достал из саквояжа небольшой переносной фонарь и потрёпанную книжонку в обложке без надписей и в желтоватом свете принялся читать купленный по случаю бульварный роман.

До полуночи оставалось около трёх с половиной часов.

Трудно сказать, была ли скучна повесть о незаконнорождённом сыне, или Черногорцеву в принципе не терпелось приступить к осуществлению плана, но он то и дело отвлекался от чтения. Поглядывал на часы, прислушивался к усадебным звукам, прикидывал, не начать ли пораньше. Кругом же стояла тишина, столь полная, что казалось, будто уши заткнуты ватой. И именно потому Черногорцев невольно вздрогнул, услышав звук.

Тихое поскребывание, словно мышь в стене.

Он недовольно поморщился: вот же барыня! И впрямь до разрухи дом довела! А могла бы сыром в масле кататься, умей использовать данное имению от природы.

Снова поскреблись — теперь понятно, что в углу, — и Черногорцеву захотелось что-нибудь бросить в ту сторону. Однако он себя остановил: нечего шуметь без толку. Убрал книгу в саквояж и занялся заранее расставленными по полу свечами.

Вскоре комнату осветила дюжина толстых восковых свечей, придавая ей таинственный вид. Черногорцев погасил более ненужный фонарь, поправил пирамидки из шести минералов и окинул картину придирчивым взглядом. Жаль, что он позабыл раздобыть ладан, но в целом гексаграмма выглядела вполне эзотерично.

«Без пяти одиннадцать. — Черногорцев сверился с часами. И вдруг нахмурился: — Подождите. В прошлый раз они столько же показывали!»

Потряс часы, поднёс к уху: так и есть, стоят! А ведь заводил он их аккуратно и ежедневно, и сегодняшнее утро не было исключением. Неужели вздумали сломаться?

«И как же теперь понять, что пора?» — Разумеется, спектакль не был привязан ко времени, но начало в полночь было бы самым эффектным.

Снова заскреблась мышь (уже в другом месте), и до слуха долетело приглушённое: «Бом-м! Бом-м! Бом-м!»

Он машинально сосчитал удары: двенадцать. Значит, можно приступать, вот только почему раньше не было слышно боя часов?