Теория волшебных грёз - Райд Ава - Страница 5

У Престона заиграли желваки.

– Понятно.

– Я не принимал бы на свой счёт, – беззаботно сказал Госсе и полез в карман. – А если вы иначе не можете – может, это вас поддержит.

Госсе протянул руку. На раскрытой ладони лежал золотой значок в виде дракона – отполированный, с зелёным камешком на месте глаза. Престон сразу же узнал его: такое же существо красовалось на гербе литературного колледжа.

– Что это?

– Полагаю, вы знакомы с должностью легата. Я убедил декана Фогга вернуть вместе с униформой и эту традицию. В качестве легата вы будете управлять колледжем на студенческом уровне, станете моими глазами и ушами среди наших учащихся. Не беспокойтесь, должность преимущественно церемониальная. Просто ещё одно достижение в и без того обширный список.

Престон потрясённо застыл. Госсе пришлось взять его за руку, разжать пальцы и вложить значок в его ладонь. Лишь тогда Престон принял миниатюрного дракона, чувствуя шершавую текстуру чешуи. Но думал он лишь об одном: впервые рука аргантийца коснулась этого значка.

– Что ж, могли бы и спасибо сказать, – заметил Госсе делано-оскорблённым тоном. – Другой на моём месте выбрал бы кого-нибудь из подхалимов… например Саути с четвёртого курса. Но я всегда ценил некоторую непокорность. Меня самого часто называли надменным и капризным, но…

Голос мастера Госсе утихал вдали; Престон смотрел на значок. Несмотря на всю его красоту, на безукоризненный блеск золотого и зелёного, было в нем нечто тревожащее, безжизненное. Не привычная безжизненность, как у вещи, которая живой никогда и не была, а будто мрачная неподвижность некогда живого существа, обращённого в камень. Была в этом какая-то загадка.

Престон сжал значок, ощущая, как он холодит кожу. Вновь поднял глаза на мастера Госсе.

– Вам пора, Элори, – сказал Госсе. – Иначе снег запрёт нас обоих в этом кабинете, а из припасов на двоих у нас всего четверть бутылки скотча. И отнесите униформу своей коллеге. – Он лучезарно улыбнулся. – Может, придётся расставить в груди.

С горящим лицом Престон схватил одежду со стола. Сунул под мышку, чтобы как можно лучше сберечь от снегопада, и вышел из кабинета мастера Госсе без единого слова.

3

– Всё совсем плохо?

Эффи мрачно размешивала чай, разглядывая, как молоко лентами расходится в воде. Она подняла чашку, и пар ударил в глаза так, что их защипало. Эффи сказала себе, что иных причин, по которым она едва не плачет, нет.

– Тебя там не было, – ответила она. – Такое позорище.

По крайней мере, ей удалось не расплакаться прямо на уроке. Едва только часовая стрелка коснулась шести, Эффи вскочила с места и бросилась к двери. Ряды одинаково одетых студентов неодобрительно следили за её бегством, вскинув брови и усмехаясь, но ей было не до них. Она промчалась по вестибюлю, выскочила во двор, в серость зимнего ливня, набрала студёного воздуха и ощутила, как ноги стали ватными от облегчения.

Когда промокшая до нитки Эффи наконец вернулась в общежитие, где её уже ждала Рия с чаем и колкостями о погоде, её переполняло ужасное чувство, будто всё это с ней уже случалось. Она уже стояла в коридоре, вымокшая и дрожащая, вновь и вновь представляя себе все эти смеющиеся лица. Тогда она бежала из архитектурного колледжа – от жестокого оскорбления, карандашом накорябанного напротив её имени, от пугающей возможности встретиться глазами с мастером Корбеником.

Актёры теперь были другие, а сценарий – тот же. И каким-то образом она сама оказалась в той же самой роли, неизбежно, как колесо в колее. Только на этот раз, обратившись к трясине своего разума, она протянула ладонь в поисках белой, как кость, руки Короля фейри, и не нашла её. Эффи осталась одна в этой вневременной, непознаваемой тьме.

– Ну, не знаешь ты, как играть в этот глупый счёт. – Рия дёрнула плечом. – Мужики – идиоты. До завтра уже всё забудут.

Эффи очень в этом сомневалась. Особенно учитывая ходящую по рукам газету с её именем, напечатанным этими блёклыми обвиняющими чернилами.

– Счёт и правда глупее некуда, – ответила она, сердито вздохнув. – Знала бы я, что изучение литературы – это счёт вслух…

Она оборвала себя. Знала бы – и что тогда? Осталась бы в архитектурном? Вовсе не поехала бы в Хирайт? Утонула бы в том подвале рядом с прикованным беспомощным Престоном?

Рия одарила Эффи пронзительным взглядом, но та поднесла чашку к губам вместо ответа.

Тут же раздался стук в дверь. Рия вышла в коридор, а Эффи уставилась на чай в чашке, заворожённая полной неподвижностью поверхности. Она налила так много молока, что стало невкусно, а в мутной жидкости не отражалось её лицо.

Рия позвала из коридора:

– Твой подельник по научному преступлению пришёл!

– Мы не совершили ничего незаконного! – с негодованием откликнулся Престон.

– Нет, министерства культуры и обороны вцепились в вас просто так, безо всякого повода. – Эффи слышала по голосу, что Рия закатила глаза. Она торопливо вышла в коридор, надеясь прервать неизбежную ссору.

Престон как раз едко говорил:

– Они вцепились не в нас, а в наши документы.

– Такой ты душный, – ответила Рия. – Мог бы хоть снег с ботинок сбить.

Престон собрался ответить, но Эффи схватила его за запястье и увела по коридору прочь от Рии, к себе в спальню.

– Спасибо за чай! – бросила она, впихнула Престона в комнату и плотно закрыла дверь.

– Я бы стряхнул снег, она мне зайти не дала! – буркнул Престон.

– Да ничего, – сказала Эффи. Она так радовалась ему, что не обращала внимания на воду, которая натекла с него на ковёр. – Давай пальто.

Он разделся, и Эффи забрала у него пальто, чтобы повесить в шкаф. Даже промокшее насквозь, оно хранило его уютный запах – твид, шерсть и лёгкая нотка сигаретного дыма. Эффи просто держала его в руках, и уже это успокаивало её. Она сняла с двери полотенце и передала Престону. Пока он вытирал волосы, которые приобрели невиданную доселе степень растрёпанности благодаря дождю и снегу, Эффи осторожно сняла с него очки. Стёкла запотели. Как только Престон ориентировался в сумерках в таких очках? Эффи протёрла их и надела обратно, но сперва ласково провела пальцами по парным отметинам у него на переносице.

– Спасибо, – тихо сказал Престон.

Она кивнула.

– Как занятие?

Эффи понимала, что рано или поздно услышит этот вопрос, но всё равно внутри всё перевернулось.

– Ну… эм…

– Не очень хорошо?

Престон хмурился. Такой – с мокрыми кудрями, слегка склонившийся к ней, будто извиняясь, он отчего-то казался Эффи совсем невинным, таким искренне встревоженным за неё, что меньше всего на свете ей хотелось бы разочаровать его. Что угодно, только бы он не беспокоился за неё.

– Да просто… Мы читали Ардора, – медленно начала она, – и я, наверное, недостаточно подготовилась… Хватило времени только пробежаться по тексту… Просто они начали… считать.

– А, метр, – сказал Престон. – Тинмью любит, когда все считают размер перед тем, как перейти к тексту.

– Метр, – повторила Эффи.

– Да. Определение размера стихотворения в зависимости от ударения. – Эффи воззрилась на него, и он торопливо добавил: – Ничего сложного, стоит только разобраться. Хочешь, дам тебе свою книгу Ардора? Там уже размечено.

– Очень щедро с твоей стороны, – ответила Эффи, не удержавшись от нотки горечи.

– Это я и имел в виду, когда говорил о том, что Тинмью – формалист, – сказал Престон мягко, почти с жалостью. – Нужно было выразиться точнее. Тинмью интересует только форма языка, его стиль, а не исторический контекст и не биография автора. Сама форма и есть для него смысл; ни автор, ни всё остальное не имеют значения. Это служит объективной базой для оценки произведения. Как в науке.