Кондитерская на Хай-стрит. Жизнь с чистого листа - Линн Ханна - Страница 2

Даже самый циничный посетитель Боуртона вряд ли стал бы спорить с теми, кто считает этот городок одним из самых идиллических мест в Британии, с его мелководной рекой, бегущей под бесчисленными причудливыми мостами и ласково журчащей рядом с центральной улицей. В любое время года Боуртон производил впечатление настоящего рая для любителей постить в соцсетях. Осенью там хорошо надеть шерстяное пальто или куртку, способную защитить от пронизывающего ветра, и наслаждаться прогулкой, любуясь кружением янтарных и золотых листьев, что, словно дождь, осыпаются с деревьев. А во время зимних праздников витрины магазинов украшены тысячами мерцающих белых огоньков и ровно посредине замерзшей реки возвышается пятнадцатифутовая рождественская елка. Картинка вкусная, как ломтик дивного праздничного пирога.

Однако для постоянных жителей, особенно для подростков вроде Холли, какой она была когда-то, привлекательность Боуртона была чем-то вроде обоюдоострого меча. Как только погода становилась хотя бы относительно приятной, автомобильное движение в городе практически останавливалось из-за пробок; машинами был забит весь путь от шоссе до местной Хай-стрит, находившейся от него примерно в полумиле. И если кому-то из водителей все же удавалось проникнуть в город, он старался сразу же припарковаться на первом попавшемся клочке земли вне зависимости от того, предназначено ли это место для парковки и кого он своей машиной напрочь «запрет». К тому же было практически невозможно отыскать свободное местечко хотя бы в одном из многочисленных кафе – хотя цены там были чрезвычайно завышены, – потому что городок буквально кишел вопящими детишками, разгневанными родителями и усталыми пешими туристами, не говоря уж о том, что в Боуртоне обязательно делал остановку каждый туристический автобус, из которого вываливалась толпа людей, жаждущих одного: сфотографироваться, стоя по колено в реке и поедая мороженое; а затем, после короткой передышки, эти туристы вновь загружались в автобус и двигались к следующему пункту назначения.

Впрочем, родиться и провести юность в этих местах было совсем не плохо. Холли с удовольствием вспоминала и свои поездки на старом ржавом велосипеде вверх и вниз по холмам, таким крутым, что ноги были готовы сдаться уже на первой трети пути, и свои бесконечные пешие странствия по окрестным полям, и походы к заветным потайным ручьям, где она в компании друзей целыми днями ловила тритонов, вооружившись банкой из-под варенья и рыболовным сачком, и беготню взад-вперед по берегу реки в поисках особенно красивых цветов и трав, которые ей хотелось принести домой и поставить в самодельные керамические вазы. Простые, безыскусные времена – до появления всяких там iPad и iPhone.

Но с детством у нее были связаны и другие воспоминания. Не самые приятные. Например, окно в ее спальне, которое никогда толком не закрывалось, и зимой, лежа в постели, она видела, как ее дыхание превращается в облачка тумана. Или совсем уж голодные дни, когда им всей семьей приходилось жевать сухие овсяные хлопья, потому что молока больше не было, а последние несколько монеток они сберегали, чтобы «покормить» электросчетчик. (Отдельная проблема – вечно холодный душ. А уж холодный душ в замерзающем доме – это проблема из проблем.) Еще остро помнился тот день, когда отца Холли впервые уволили по сокращению штата. Затем, правда, это случилось снова… и снова…

Холли вряд ли смогла бы с точностью определить, в каком именно возрасте поняла, что они бедные. Видимо, где-то уже в средней школе. Если дети из других семей в начале очередного триместра являлись в школу в новеньких дизайнерских шузах – Kickers, Doc Martens, Air Jordans или еще каких-то, особенно модных, – то она неизменно втискивала ступни в очередные вполне приличные черные туфли со шнурками, которые раздобыла ее мать. Школьная форма всегда была ей либо слишком велика, либо слишком мала. И похоже, с каждым годом тот короткий период, когда форма действительно хорошо на ней сидела, становился все короче.

Если другие родители дарили своему ребенку на день рождения какую-нибудь давно желанную потрясающую игрушку или куклу, то Холли получала, например, книгу по кулинарии, зачастую довольно потрепанную, с жирными пятнами на страницах – доказательством того, что прежняя владелица не раз пыталась овладеть мастерством поварихи. Утром в свой день рождения, сорвав бумажную обертку с подарка, она должна была выбрать рецепт угощения, которое ей предстояло приготовить – обычно это было что-нибудь сладкое, все равно что, – и ее родители ухитрялись где-то раздобыть необходимые ингредиенты: стручки ванили, темный шоколад, жирные сливки, да что угодно. И лишь когда ей уже минуло двадцать, она осознала, что после этого праздника они несколько недель сидели на куда более скудной диете вроде супа с чечевицей или «гренков по-валлийски», приготовленных на домашнем хлебе с тончайшими ломтиками расплавленного сыра.

Как ни удивительно, но очень долго подобные вещи совершенно не тревожили Холли. Она не уставала благодарить Бога за то, что у нее такие любящие родители и что все они счастливы, несмотря на отсутствие денег. Но все переменилось, когда ей исполнилось четырнадцать.

За несколько месяцев до своего дня рождения она несколько раз и вполне отчетливо дала понять, чего ей на самом деле хочется. Довольно книг по кулинарии. В конце концов, в этом отношении она и так отлично подготовлена – всегда сама собирает контейнер со школьным завтраком и ужин для всей семьи готовит довольно часто. И самостоятельное приготовление праздничного лакомства уже не воспринималось ею как удовольствие и, уж конечно, никак не могло считаться достойным подарком на день рождения. На свое четырнадцатилетие Холли мечтала получить настоящие джинсы Levis 501.

Сперва она надеялась, что получит вожделенные джинсы на Рождество, но ей подарили всего лишь раздобытую на благотворительном базаре футболку, растянутую и какую-то линялую. Однако надежды она не утратила: в конце концов, в марте у нее день рождения.

– Надеюсь, они придутся тебе впору, – сказала мать, входя к ней в комнату и пристраивая сверток на край кровати. – Если не подойдут, то Морин из аптеки наверняка сумеет их по тебе подогнать. Да и швы оверлоком она куда лучше обрабатывает, чем я.

Холли разорвала бумагу, увидела аккуратно сложенные джинсы, и сердце ее радостно подпрыгнуло. Она смотрела на них и думала: неужели родители, столько месяцев игнорировавшие ее просьбы, наконец к ней прислушались? У нее даже руки тряслись от волнения, когда она встряхнула джинсы, расправила их и… раскрыла рот от изумления.

– Ну что, хорошие? Я понимаю, они, может, не такие модные, как те, о которых ты нам все уши прожужжала, да и не совсем новые, но еще вполне ничего, крепкие. И швы прочные, а мелкие дырочки я заплатками закрыла.

Заплатками! Да тут, похоже, заплаток куда больше, чем самой джинсы! Здесь были представлены «образцы» самых различных тканей и расцветок, нашитые как придется по всей длине джинсов от талии до низа. Позже, немного успокоившись, Холли поняла, что на самом деле заплаток не так уж много, всего пять-шесть, вряд ли больше, но в глазах подростка это выглядело так, словно их несколько дюжин. Возможно, с заплатками она бы еще как-то примирилась, если бы все они были одинаковыми. Но все они были разные, и мало того, их словно выкрали из детской – во всяком случае, на одном прямоугольнике были изображены игрушечные медвежата.

– Может, примеришь? – попросила мать. – Хочу посмотреть, как они на тебе сидят.

Но Холли молча смотрела на подаренное убожество. А что еще ей оставалось? Меньше всего она хотела обидеть мать, прекрасно понимая, каковы их финансовые возможности. Она, небось, и лоскутки для этих заплаток целых полгода собирала. И все же без слез на эти джинсы Холли смотреть не могла. Тем не менее она заставила себя улыбнуться, аккуратно свернула подарок, положила на постель и сказала: «Я только сперва душ приму, хорошо?» – успев, однако, заметить, как сразу осунулось и помрачнело лицо матери. Холли испытала такое острое чувство вины, что оно, казалось, прожгло ее внутренности, но надеть эти джинсы с дурацкими медвежатами не смогла. Не смогла, и все тут. Ведь если бы они оказались ей впору, мать наверняка настояла бы, чтобы она в них вышла из дома, пошла в школу, а уж этого ей точно не вынести. Нет, нужно просто потянуть время, а потом притвориться, будто джинсы оказались ей малы, и тогда мама ни о чем не догадается.