Дилогия "Шпилька" - Гала Артанже - Страница 5

…Вечером, вернувшись в Энск, Софья кинула взгляд на «Волжские просторы», возвышавшиеся над городом неприступной крепостью.

«Тайны, интриги, угрозы… И всё это с видом на Волгу, – подумала она, потирая ладони. – Похоже, нам предстоит разворошить не только семейный шкаф, но и целый осиный улей. И кто знает, какие шпильки из него вылетят на этот раз…»

Она поднялась в свою квартиру. Усталость сменилась азартом – впереди ждало новое расследование. В конце концов, жизнь без загадок, как детектив без убийства. А Софья Васильевна Волкова любила загадки. Особенно те, которые скрывали тёмные тайны прошлого.

Визит с подвохом

Утро в Энске выдалось на редкость солнечным. После ночного дождя лучи, пробиваясь сквозь дымку над Волгой, золотили купола собора и отражались в окнах пентхаусов, словно природа решила устроить парад блёсток специально для местной элиты.

Софья Васильевна перед зеркалом, как актриса перед премьерой, тщательно готовилась к встрече с художником Арсеньевым. Накануне она созвонилась с ним, разыграв партию восхищённой искусством дамы, желающей приобрести небольшую картину с волжским пейзажем.

– Вся жизнь – театр, а люди в нём – актёры… – бормотала она, подкрашивая губы помадой цвета спелой вишни. – Главное, не переиграть и не выдать себя раньше времени. Станиславский бы мне поверил.

Наряд Cофья Васильевна выбрала с расчётом произвести впечатление женщины со вкусом, но без претензий на роскошь: элегантное платье оттенка топлёного молока, лёгкое пальто и туфли на невысоком каблуке. В сумочке, кроме обычного женского арсенала, притаилась миниатюрная видеокамера – верная подруга любого уважающего себя детектива. С таким набором Софья чувствовала себя агентом 007 в юбке, только вместо мартини она предпочитала красное вино.

Когда Софья нажала кнопку на домофоне, сердце забилось чаще, будто она не детектив, а старшеклассница на первом свидании.

«Что это со мной? Соберись, тряпка!» – мысленно одёрнула она себя и поправила и без того аккуратную причёску.

Дверь открылась, и перед Софьей предстал седовласый художник в золотистой атласной рубашке и коричневых вельветовых брюках. Одежда, на этот раз опрятная, выглядела, как будто спустилась с банера рекламы итальянской моды. Взгляд художника сквозил особой меланхолией, так привлекающей женщин определённого возраста и опыта.

«Боже мой, какой же он! Настоящий Микеле Плачидо волжского разлива! Представляю, как он кружил головы женщинам лет так …надцать назад», – пронеслось в голове Софьи, пока губы по‑актёрски растягивались в очаровательную улыбку.

– Софья Васильевна! Рад видеть вас в моей скромной обители! – Арсеньев изящно поклонился, словно встречал он не потенциальную покупательницу, а по меньшей мере герцогиню. – Даже и не надеялся, что судьба снова подарит мне удовольствие лицезреть вас в этих стенах.

– И мне приятно видеть вас, Василий Иванович! – Софья одарила художника очередной улыбкой, способной, как она думала, растопить льды Антарктиды. – А заодно полюбоваться вашими работами. Они снились мне после нашей первой встречи, представляете?

Лицо художника просияло. Жестом радушного хозяина Арсеньев пригласил Софью в квартиру. Они вошли в просторную гостиную.

– Здесь действительно есть на что посмотреть, – искренне восхитилась Софья, скользя взглядом по картинам на стенах.

Пейзажи на полотнах сменяли друг друга, перетекая из зимней стужи в летний зной; а на натюрмортах яблоки и груши соревновались с виноградом, будто только что сорванным с лозы; с портретов смотрели люди, незнакомые Софье, но выписанные настолько выразительно, что казалось, они хотели заговорить с ней. В каждой работе чувствовалось не только мастерство, но и особый, почти осязаемый взгляд художника на мир.

– Ваши работы – просто волшебство! У вас острый глаз ястреба и точная рука хирурга, – продолжила Софья комплименты, застыв перед картиной с изображением зимней Волги. – Нелёгкий выбор для дилетанта вроде меня!

Восхищение Софьи не было игрой. Картины завораживали: волжские пейзажи дышали жизнью, и казалось, вот‑вот подует ветер и зашелестят нарисованные листья.

– Надеюсь, вы найдёте что‑нибудь по своему вкусу. – Арсеньев, явно польщённый, наблюдал за рекцией гостьи. – А пока позвольте предложить вам бокал вина. У меня есть кое‑что из старых запасов – берегу для особых гостей.

– Вино – прекрасная идея, – согласилась она с игривой искрой в глазах. – Но только после осмотра ваших работ. Иначе боюсь, моя оценка может оказаться чересчур… восторженной.

– В таком случае не смею возражать, – засмеялся художник. – Тогда пройдём в мастерскую? Там вы сможете увидеть мои последние безобразия. По старой театральной традиции я называю так свои наброски.

– У вас есть связи с театром? – заинтересовалась Софья, следуя за хозяином в просторную мастерскую.

– Скажем так, театр оставил в моей жизни глубокий след, – уклончиво ответил Арсеньев. – Вот мой маленький храм искусства.

Она с любопытством осмотрелась по сторонам. В мастерской царил творческий беспорядок, такой, как любят изображать в фильмах о гениальных художниках: холсты, краски, кисти, эскизы разбросаны в художественном хаосе, создающим, тем не менее, ощущение жилого пространства, а не заброшенного склада.

– Минуточку! – воскликнул Василий Ианович, словно вспомнил что‑то важное. – Хочу предложить взглянуть на свеженькую работу, никому ещё её не показывал. Использовал в ней новую технику, подсмотренную у итальянцев во время последней поездки.

Пока Арсеньев отвлёкся на поиски нужного полотна, Софья, как опытный разведчик на вражеской территории, бегло осмотрела комнату в поисках места для своей маленькой камеры‑шпионки. Взгляд упал на небольшой шкафчик с книгами и сувенирами.

«Идеальное место! Отсюда хорошо просматривается вся комната», – она уже прикидывала, как незаметно установить камеру.

– Что скажете насчёт этого пейзажа? – художник протянул Софье картину с изображением волжского заката с переливами всех оттенков алого и золотого. – «Весенняя заря».

– Прекрасно! – Софья восхищённо разглядывала игру света на холсте. – Но мне хотелось бы чего‑нибудь более… живого. Эдакого буйства красок. С видом на Волгу. И чтобы чувствовалось дыхание реки.

– В таком случае, прежде чем продолжим, – Арсеньев отставил картину в сторону, – позвольте всё‑таки предложить вам бокал вина. Я вижу, вы несколько напряжены. А у меня есть прекрасное французское Château Margaux. Вы же не за рулём?

– Нет, я проживаю в пятнадцати минутах ходьбы от «Волжских просторов», – улыбнулась Софья. – Хорошо, если только совсем немного. Для поддержания атмосферы. Говорят, многие великие сделки в мире искусства заключаются именно за бокалом хорошего вина.

– О, если бы вы знали, сколько полотен находило своих владельцев после третьего бокала, – засмеялся Арсеньев. – Сейчас вернусь.

Как только художник скрылся, Софья шустро вынула из сумочки миниатюрную камеру и установила её на полке шкафа, развернув так, чтобы крохотный глазок охватывал всё пространство.

– Готово, – прошептала она, стряхивая с пальцев пыль, нагло обосновавшуюся на шкафу. – Теперь ты будешь моим верным свидетелем, маленький шпион. Не подведи мамочку!

Арсеньев вернулся с бутылкой вина и двумя изящными бокалами. Бутылку держал бережно, прижимая левой рукой к сердцу, будто только что извлёк её из сокровищницы французского замка.

Они присели в кресла у журнального столика.

– Предлагаю выпить за искусство! – почти торжественно провозгласил Арсеньев, с грацией опытного сомелье разливая рубиновую жидкость. – За то, что делает нашу жизнь прекраснее и осмысленнее.

– И за вдохновение! – подхватила Софья, чокаясь с художником. – Без которого искусство остаётся всего лишь ремеслом.

Вино оказалось таким, каким и должно быть вино за несколько сотен евро – с богатым букетом ароматов, шелковистой текстурой и послевкусием, длящимся дольше, чем некоторые браки. Оно мягко растекалось по телу, согревая душу и развязывая языки.