Навечно моя (ЛП) - Павлов Лора - Страница 22

— Ты безумно красива, Эвер, — прохрипел я.

Я вновь уложил ее на спину, провел пальцами по идеальной груди. Ее руки легли поверх моих, подталкивая меня дальше. Она выгнулась навстречу, и, клянусь, я никогда не видел ничего более сексуального. Я накрыл губами один твердый сосок, потом другой, медленно наслаждаясь каждым мгновением. Она извивалась подо мной на кухонной столешнице. Я нашел край ее кружевных белых трусиков и легко стянул их вниз.

— Девять лет я скучал по твоему вкусу, — выдохнул я, прежде чем опуститься между ее бедер.

— И я скучала по тебе, — застонала она. — Безумно скучала, Хоук.

Я провел языком по ее самому чувствительному месту, а руки продолжали ласкать ее грудь. Это был самый откровенный, самый мощный опыт в моей жизни. Эмоциональная связь, физическое влечение — все было обострено до предела. Я ввел палец внутрь, пока губами и языком творил с ней то, что доводило ее до безумия. Она извивалась, стонала, умоляла о разрядке. Но я не спешил. Я смаковал каждую секунду. Чувствовал, как ее тело дрожит подо мной.

Ее стоны наполняли пространство вокруг нас, а я не останавливался. Я хотел наслаждаться этим моментом.

Мой член буквально сходил с ума, но видеть, как Эверли Томас теряет контроль, было куда сильнее любого собственного удовольствия.

Ее тело блестело от пота, пока я медленно доводил ее до безумия.

— Хоук, — взмолилась она, и этого было достаточно. Я усмехнулся и ускорился, точно зная, чего она хочет. Ее бедра выгнулись, пальцы впились в мои волосы, и она закричала мое имя, перелетая через край наслаждения. Я не отошел, пока она не прожила каждый миг своей разрядки. Лишь затем я поднялся, чтобы посмотреть на нее.

По ее лицу текли слезы, и я замер, ошеломленный.

— Что случилось? — спросил я, усаживая ее и убирая растрепанные волосы с лица.

Она покачала головой, слова сорвались с ее губ сквозь всхлип.

— Я просто... скучала по тебе.

Мое сердце разлетелось на осколки, потому что я понимал. Я тоже скучал по ней — так, что это невозможно описать словами. Будто провел десять лет, ищя что-то, что уже нашел. И ничто больше не могло сравниться с этим.

Как будто наконец вставил последний кусочек в пазл, над которым корпел долгие годы.

— Я все понимаю, детка. Не плачь, — прошептал я, подхватывая ее на руки. Ее ноги обвились вокруг моей талии, лицо уткнулось мне в шею, а слезы падали на мою кожу, пока я крепко прижимал ее к себе. И, черт возьми, я никогда в жизни не чувствовал себя таким счастливым. Я даже не кончил и это не имело ни малейшего значения. Дарить удовольствие этой девушке, быть здесь, с ней… не существовало ничего лучше.

Я понес ее по коридору в спальню, уложил на кровать, накинул сверху плед, а потом забрался к ней и лег на бок, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза. Большими пальцами я вытер ее слезы и гладил волосы, пока ее дыхание не выровнялось.

— Прости. Даже не верится, что я разрыдалась, — покачала она головой.

— Когда долго держишь все чувства в себе, неудивительно, что однажды это прорывается, стоит перестать контролировать каждую мысль и просто отпустить все.

— Я… я просто давно не чувствовала такой связи, — ее голос дрогнул, и она снова покачала головой. — Это слишком… ошеломляет.

Я кивнул.

— Еще бы.

— Но мы все равно можем заняться сексом, — произнесла она, и слова ее сорвались на смешок, перемешанный со всхлипом. — Боже мой, как будто тебе захочется быть с вот такой плаксой…

Я засмеялся и притянул ее ближе, устроив под своим подбородком.

— Мне плевать на это, детка. Но сегодня мы не будем заниматься сексом. Тебе сейчас нужно просто прочувствовать все, что с тобой происходит.

Она глубоко вдохнула, пока я медленно водил пальцами по ее обнаженной спине.

— Но ведь это был единичный случай, — напомнила она. Страх по-прежнему крепко держал ее, и мысль о том, чтобы позволить этим чувствам выйти за пределы сегодняшнего дня, пугала ее до ужаса.

— Конечно, — легко согласился я, закрывая глаза.

Да, моему члену такой расклад категорически не нравился, но ему придется успокоиться и набраться терпения. Потому что ничего одноразового в этом не было. Не было девять лет назад и нет сейчас.

— Если завтра ты решишь, что все кончено, мы вернемся к обычной жизни и сделаем вид, что ничего не было. Спи, моя Эвер, — прошептал я.

Ее дыхание щекотало мою шею, и я почувствовал тот момент, когда она окончательно провалилась в сон. И уснул вместе с ней.

Я проснулся с дикой эрекцией, выскользнул из постели и отправился в душ, где избавился от напряжения, представляя, как Эвер дважды теряла голову от моих прикосновений прошлой ночью. Намотав полотенце на бедра, я вернулся в спальню — и увидел, как она сидит на кровати в одной из моих рубашек на пуговицах.

— Привет, — шепнула она. — Прости, что вчера все пошло не по плану.

Я усмехнулся.

— Если ты думаешь, что я мог придумать что-то лучше, чем то, что случилось вчера, — ты ошибаешься.

Она кивнула, ее растрепанные волосы спадали на лицо.

— Спасибо тебе. Это было… что-то незабываемое, — она рассмеялась.

— Никогда раньше не слышал такого выражения, но мне нравится.

— Я рада, что ты вернулся, Хоук, — тихо сказала она.

— Я тоже. Мы слишком долго не разговаривали, Эвер. И это было неправильно. Ты слишком важная часть моей жизни, чтобы притворяться, что мы безразличны друг другу.

Она снова кивнула, и глаза ее наполнились слезами.

— После смерти мамы… не знаю. Кажется, часть меня умерла вместе с ней. Я уже никогда не была прежней.

— Не думаю, что часть тебя умерла, — сказал я, усаживая ее к себе на колени и обнимая крепче. — Думаю, ты горевала. И до сих пор горюешь. И когда ты наконец признаешь это и позволишь себе прожить все эти чувства — позволишь себе просто быть грустной, а не постоянно держать маску сильной — ты начнешь исцеляться.

Она смахнула слезы с лица.

— Не могу поверить, что снова плачу. Ты же знаешь, как я ненавижу плакать.

— Отпусти это, Эвер. Это нормально — быть грустной. Я помню тот день, когда все твои сестры рыдали, а ты ходила от одной к другой, обнимала их и держала всю боль внутри. Не позволяла никому позаботиться о тебе.

Она всхлипнула и закрыла лицо руками.

— Это был худший день в моей жизни. И я всегда так себя виню за то, что рядом с ней оказалась именно Виви. Она была одна, Хоук. Она пыталась вернуть ее к жизни. А я должна была быть там.

Я прижал ее к себе, гладил волосы, утешая всеми способами, какими только мог. Черт, десять лет назад я пробовал все, чтобы она наконец дала волю чувствам — в тот самый вечер, когда Бет Томас проиграла битву с раком. И я продолжал пытаться каждый день в течение следующего года, наблюдая, как она все больше замыкается в себе. В тот день с их мамой была Виви, и она пыталась оживить ее, пока не приехала скорая.

— Она не была одна, Эвер. Там был Нико. И Виви сама хотела быть рядом. Мы все знали, что этот момент близок, и она настояла на том, чтобы остаться дома с мамой. Думаю, она бы ничего не изменила, даже если бы могла.

— А я была в школе, вела себя так, будто все в порядке. Пряталась от разговоров о раке, о хосписе, о том, что будет дальше, — прошептала она, подняв на меня взгляд. Ее глаза были опухшими, щеки красными, а в глазах — уязвимость и боль.

— Ты была ребенком, Эвер. Мы все по-разному справляемся с горем. Но после смерти мамы ты замкнулась и спрятала всю эту боль глубоко внутри. И, насколько я вижу, до сих пор ее не выпустила.

— До этого момента, — она слабо усмехнулась, стирая слезы. — Я знала, что именно ты сломаешь мою броню. Знала тогда. И знаю сейчас.

— Именно поэтому ты сбежала? Вычеркнула меня из своей жизни? — спросил я, глядя ей прямо в глаза.

— Все дело в целом ворохе причин, — ее пальцы очерчивали линию моей челюсти, пока она говорила. — Я не знаю, как отпустить это, Хоук. Мне страшно… страшно, что у меня заберут людей, которых я люблю. Иногда я просыпаюсь от кошмаров. Раньше мне снились они о тебе — в тот год после смерти мамы. Я просыпалась в холодном поту, уверенная, что потеряю тебя.