Навечно моя (ЛП) - Павлов Лора - Страница 25

— Пригласи его на воскресный ужин, — добавила Вивиан. — Он раньше обожал приходить. Это будет как знак примирения. Пусть он увидит, что ты стараешься. — Она взяла ключи и обняла меня. — Люблю тебя. Позвони мне потом.

Сестры по очереди поцеловали меня в щеку, а я отправилась в спальню. Сняла рубашку Хоука, которую носила, поднесла ее к лицу и вдохнула запах.

Бергамот. Береза. Мята.

Верность, доброта, искренность.

Он был всем этим. И прошлой ночью он заставил меня почувствовать то, чего я не испытывала уже очень давно.

Он переворачивал мой мир с ног на голову. И впервые за долгие годы я не была уверена, что это плохо.

Я взяла телефон и написала Лале, чтобы она записала меня на прием. Пора было, как сказал бы Хоук, «разгрести свое дерьмо».

Лала: Я ждала этого дня! Как насчет сегодняшнего дня? У меня есть час свободный, и я думаю, что должна тебя разговорить, пока ты сама хочешь этого. <смайлик с подмигиванием>

Я замерла, грызя ноготь. Была ли я к этому готова? Подошла к комоду, достала чистую футболку и пошла в ванную. Собрала волосы в небрежный пучок, почистила зубы и снова взяла телефон.

Я: Подходит.

16 Хоук

— Хорошая тренировка, Хоук. Тренер Хейс весь день пилит меня, спрашивает, как ты. Мужик не знает отдыха, — сказал Уэс, когда мы вышли к столу на его патио, а я залпом осушил две бутылки воды. Жара стояла адская, и сегодня я выложился по полной.

Я все еще злился на Эверли. После прошлой ночи, после всего, что было между нами, она все равно рвалась к двери. И это ни черта мне не нравилось. А одно упоминание имени тренера Хейса у меня кровь закипало.

— Он эгоистичный урод. Всегда таким был. Единственная причина, по которой он со мной «мил», или кажется таким, — я все еще ему нужен. Но как только перестану — он исчезнет, не моргнув. Девять лет я играю у него, и это вся глубина наших отношений. Ничего вдохновляющего, понимаешь?

Уэс кивнул. Про репутацию Хейса в лиге знали все. Беспринципный тип с кучей «победных» сезонов. Он сделает все, чтобы добраться до вершины — это не секрет. Но у меня были друзья, которых со временем обменяли, и они говорили, что новые тренеры стали для них как семья. Кубок Стэнли они, может, выигрывали реже, зато строили отношения, которые держатся и после карьеры. Хейс не из таких. Я не уважал ни его, ни то, как он обращается с людьми. А после того, что он сделал с Эверли, мысль снова играть у него казалась еще менее привлекательной, чем в день, когда я сюда приехал.

— Это его натура. Ты понимаешь, что он не возьмет Эверли на работу? — сказал Уэс. — Ты, конечно, можешь выбить это в контракте, если подпишешься, и он заплатит. Но сейчас он просто делает вид, что идет тебе навстречу, наняв ее временно. И меня это бесит, потому что она пашет не разгибаясь. Ему плевать. Он хочет только одного — чтобы ты подписал. Черт, да я сам в команде лишь потому, что мы с тобой близки. Уйдешь ты — уйду и я.

Уэс с тренером не дружил. Но Уэс был со мной с самого начала, и если я оставался, мысль «урезать» его даже не обсуждалась.

— И ты не давишь на меня, чтобы я подписал? — спросил я, проводя ладонью по волосам и хватая лежащее на столе полотенце.

— Нет. Я знаю, где ты сейчас, Хоук. Останешься — я рядом. Но если прыгнешь с корабля, я уйду. Хейс думает, что мне повезло оказаться тут благодаря тебе, — так вот, я бы не работал на этого козла, не будь здесь тебя. У меня есть другие предложения, так что я не пропаду, когда ты примешь решение. Делай, как считаешь нужным.

— Спасибо. Я ценю это больше, чем могу выразить. Сложно понять, кто с тобой по-настоящему, а кто — до первой беды, — сказал я. — Я понимаю: мне платят большие деньги. Но я все равно хочу знать, что тренер прикроет мне спину. А он — никогда. Он рассыпается в любезностях, потому что нуждается во мне. Но доверяю я ему ровно настолько, насколько смогу его отшвырнуть.

— Тогда почему не ушел раньше?

— Я люблю свою команду, брат. Парни — моя семья. Родители живут там, а болельщики в основном преданны до чертиков. Тяжело от этого отвернуться.

— Понимаю. И с Эверли тоже все будет в порядке, как и со мной. Она чертовски хороша в своей работе. И, честно, за то короткое время, что мы тут, я вижу, как ты изменился.

— В каком смысле? — я сделал еще пару глотков.

— Ты стал легче. Счастливее. Ваша вечная конкуренция — огонь. Как она гоняет тебя и держит темп. Ты полвремени ржешь — приятно смотреть. Она тебе на пользу, Хоук.

«Убеждать согласного» — это сейчас про меня.

— У нас просто общее прошлое. Мы вместе росли, это дает чувство опоры, — признался я. Даже если она в этом никогда не признается.

— Легка на помине. Он сейчас слегка выжат, но готов поспорить — позже ты выманишь его на забег, — сказал Уэс, и я обернулся: к столу подходила Эверли. На ней были черные леггинсы и черная майка. Волосы собраны на макушке, ни грамма косметики, кожа поблескивает под солнцем.

— Ну что, Мэдден, погнали, — бросила она.

Уэс хлопнул по столу и расхохотался:

— Обожаю смотреть, как эта миниатюрная штучка вызывает тебя на дуэль. Слушайте, я зверски голоден. Как насчет пообедать втроем в Honey Mountain Café?

Я глянул на нее — она смотрела только на меня.

— Я не против.

— Вы идите, а у меня планы — встречаюсь сегодня с мамой. Я позже подтянусь, — сказал я. Уэс и Эверли здорово сблизились, а мне сейчас нужно было от нее дистанцироваться. Игры закончились — поговорим, когда она будет готова признаться себе в своих чувствах.

— Ладно. Я только кошелек схвачу, — Уэс юркнул в дом.

— Привет, — Эверли носком кроссовки ковырнула землю.

— Привет.

— Мы все еще тренируемся сегодня? — голос у нее был тихий, она переступала с ноги на ногу. Нервничала.

— Конечно. Ты же тут меня «чинить», верно? — я поднялся. — Увидимся позже.

— Эй, Хоук, — окликнула она.

— А? — я нажал на брелок, и где-то вдалеке пикнул мой пикап. Обернулся и встретился с ней взглядом.

— Я… хотела узнать, придешь ли ты на воскресный ужин. Ты ведь их обожал. Папа как раз делает свои фирменные бургеры и хот-доги, — она прикусила нижнюю губу, и у меня перед глазами вспыхнула картинка — как она теряет голову на моей кухонной стойке прошлой ночью.

— Приду. Я не из тех, кто боится признаться, что скучает по хорошему из прошлого, — бросил я и развернулся, оставив ее стоять с открытым ртом.

Я поехал к маме и попытался выбить из головы мрачное настроение. Зашел — стол накрыт на двоих. Утром, уезжая от Эверли, я позвонил маме и сказал, что она мне нужна. Я вообще не стеснялся того, что я мамин сын до мозга костей. Никакого стыда. Моя мама — потрясающая. Всегда была моей опорой. Не пропускала матчи, поддерживала и в подъемах, и в провалах, крыла репортеров, когда они поливали меня после поражений, и радовалась каждой моей победе.

— Где папа? — спросил я, поцеловав ее в макушку.

— На гольфе. Я подумала, что мы с тобой проведем время вдвоем. Ты тут пашешь без передышки, а домашний обед тебе не помешает.

Мама готовит божественно, и тот факт, что она приготовила к обеду барбекю-курицу, пюре и огромный зеленый салат… жаловаться я точно не собирался.

Я остановился у раковины, вымыл руки и сел к столу.

— Рассказывай, что тебя гложет. Я услышала это по твоему голосу утром.

Я откусил курицу, прожевал, решая, сколько выкладывать.

— Тренер Хейс давит. Требует ответ. И, похоже, если я не вернусь, он выкинет Эверли.

Она кивнула, взяла стакан воды.

— А что говорит Эверли?

Я застонал — слишком многое тут было намешано.

— Она не хочет, чтобы я о ней торговался. Не дай бог кто-то ей поможет. Она сложная женщина, знаешь?

Мама усмехнулась:

— Ничуть она не сложная.

Моя мать — человек преданный до синевы вен, когда речь о близких. И не было сомнений: она любила Эверли Томас. Любила всегда и будет любить.

— Она вся в броне. Каждый раз, когда мне кажется, что я пробился, она напоминает: все временно. Это просто работа, — я пожал плечами. — И самое смешное — она даже не осознала, что если я вернусь и ей предложат контракт, мы будем работать вместе.