Навечно моя (ЛП) - Павлов Лора - Страница 4

А вот горе — это другое.

Я пытался пробиться к ней несколько месяцев, но в итоге она просто оставила меня в прошлом и пошла дальше. И я наконец понял намек.

Я натянул джинсы и футболку, вытер волосы полотенцем. Не заморачивался со укладкой — все равно через пару часов снова на тренировку. Обычно вечером я занимался один: бегал, иногда плавал в озере пару раз в неделю. В детстве я делал это каждый день, и теперь было приятно вернуться к привычному ритму.

Выйдя в гостиную, я вдохнул запах бекона, заполнивший дом. Эвер стояла у плиты и меня тут же накрыло воспоминаниями. Она и ее сестра Вивиан всегда готовили вместе с мамой. И готовили они, черт побери, отлично.

— Что готовишь? — спросил я.

Она подняла взгляд и улыбнулась:

— Яичницу и бекон. Подумала, ты умрешь от голода после такой тренировки. Даже не верится, что ты делаешь это дважды в день.

Я сел на высокий барный стул у острова. Кухня была огромная — явно слишком большая для одного человека, но это все организовал тренер, и жаловаться я не собирался.

Эвер поставила передо мной тарелку, и у меня заурчало в животе. У нее самой была совсем маленькая порция — едва треть от моей.

— Вечером у меня только пробежка. Пару километров. Эй, ты ведь тоже раньше бегала? Пойдем со мной. Можешь поработать надо мной как психолог, пока я буду задыхаться, — я засмеялся, откусывая половину кусочка бекона и застонал от того, как же это вкусно.

Она хитро сощурилась — ну, точно язва.

— Никто не собирается тебя анализировать, Хоук. Но да, я с радостью побегаю с тобой сегодня. Вопрос только в том, сможешь ли ты не отставать.

Я кивнул. Мы всегда соперничали друг с другом, и мне нравилось, что, несмотря на маленький рост, она всегда была чертовски сильной.

— Отлично. Ну а теперь расскажи, как собираешься меня «чинить»? Уверен, ты хороша в своей работе, ведь ты всегда добивалась всего, за что бралась.

— Думаю, это у нас взаимно, — она пожала плечами, сделала глоток воды. — Слушай, никто не считает, что тебя нужно «чинить». Я здесь, чтобы помочь тебе выйти на максимум своих возможностей. На тот уровень, на котором ты уже не раз был. Тренер Хейс думает, что ты в яме, и моя задача — помочь тебе из нее выбраться.

— В яме? Вот так он это называет?

— Это его слова, не мои, — она взяла ломтик бекона и откусила кусочек.

— А ты как думаешь? — спросил я, засовывая в рот лучшую чертову яичницу, что я когда-либо ел, и вытирая рот салфеткой.

— Ну, давай посмотрим на факты, Хоук. В прошлом сезоне ты забил сорок восемь голов. Ты капитан команды, которую трижды выводил к Кубку Стэнли и дважды вы побеждали. Твоя форма — самая продаваемая в НХЛ, а статистика улучшается каждый год с твоего первого сезона. По словам тренера, последние несколько игр у тебя были неудачными, и он хочет предотвратить падение. Но это не похоже на яму.

Я рассмеялся. Конечно, Эверли Томас подошла к делу основательно.

— Ну и каков твой диагноз?

— Зависит от того, что именно он имел в виду, говоря, что твои последние игры были немного «не такими».

— Я просто ужасно играл в последних матчах, — пожал я плечами. — Меня буквально размазали по льду. Хейс не привык к такому, вот и бесится. Но, если честно, мне даже понравилось смотреть, как он психует после поражений. Этот ублюдок иногда настолько бесит, что мне легче не играть вовсе, чем играть под его руководством.

— Ты специально играл плохо, чтобы его наказать?

— Нет. Я бы так не сделал. Я просто не против был посмотреть, как он теряет контроль.

— Ты был травмирован? — спросила она, откладывая вилку.

— Черт, я всегда травмирован. В ноге металлический штифт. Плечо несколько раз оперировали. Каждый день одно и то же. Но физически это меня не тормозит. Так что, что скажешь, доктор Томас? — я поддел ее.

— Похоже, это проблема в голове, — спокойно ответила она.

Я закатил глаза, но знал, что она права. Вот только я не был уверен, что меня вообще можно починить.

3 Эверли

Хоук вел себя так, будто последние игры не были чем-то особенным. Но их команда не попала в плей-офф, хотя все ожидали, что они будут одними из двух главных претендентов на Кубок Стэнли. Вся вина легла на его плечи, и я была здесь, чтобы разобраться — почему. Я пересмотрела записи матчей десятки раз — в этих играх у него не было того огня, что всегда. Я видела это в его глазах. В том, как он двигался по льду.

— Расскажи, что ты чувствовал в тех играх?

Он дожевал, откинулся на высокий стул у барной стойки и уставился на меня, словно решая, насколько откровенным быть.

— Мы играем слишком много матчей, Эвер. Невозможно всегда быть в идеальной форме.

Я кивнула.

— Чушь. Ты уже девять лет играешь в бешеном ритме, и все эти годы тебе удавалось быть на пике.

— Правда? Или просто изменились ожидания?

— В смысле? — я сделала еще глоток воды.

— В том смысле, что у меня и раньше бывали неудачные игры. Но тогда это прощали. Даже со временем — прощали. А теперь, чем дальше я продвигаюсь по карьере, тем выше планка. И я, черт возьми, все понимаю. Мне платят безумные деньги за то, что я якобы должен любить.

— А ты больше не любишь хоккей? — спросила я тихо.

Я столько лет наблюдала за ним на льду, когда мы встречались. Мы начали встречаться в начале первого года школы и расстались за три дня до того, как я уехала в Нью-Йорк учиться в NYU, а он отправился строить карьеру. Я всегда завидовала тому, как он сиял на льду. Невозможно было не заметить, как он любит игру.

— Не знаю, Эвер, — он провел рукой по лицу и тяжело выдохнул. — Помню, как все начиналось: я выиграл награду «Новичок года» и забил сорок голов за сезон. Все просто сошли с ума. А в этом году я забил сорок восемь и все разочарованы. У меня металлический штифт в ноге, больше болячек и травм, чем должно быть у двадцатисемилетнего мужика, но этого все равно недостаточно. В команде куча новичков, потому что тренер выкидывает каждого, у кого плохой сезон, даже если он годами рвал зад ради команды. Я провожу на льду больше времени, чем любой другой игрок НХЛ. Но иногда все идет не так. Ты отдаешь пас, а напарник не попадает. Или они пасуют мне, а вратарь берет шайбу. Так было в начале моей карьеры, и так происходит сейчас. Но раньше прощали, а теперь — нет. И значит, я в «спаде».

От его слов у меня сжалось сердце. От того давления, что он испытывал каждый день. Да, это часть жизни профессионального спортсмена. Часть жизни одного из самых высокооплачиваемых игроков на льду. Но это не значит, что это не ломает.

— Ты не думаешь, что у тебя спад? — я подвинула руку ближе к его, и мой мизинец слегка коснулся его пальцев.

— Не знаю. Я просто до черта устал, Эвер. Тренер ожидал, что я сотворю чудо и вытащу нас в плей-офф, но правда в том, что у нас не было на это ресурсов. Команда молодая. В этом сезоне мы потеряли кучу ценных игроков, и я могу сделать только то, что могу. И да, возможно, я старею. Может, уже не тот, что был раньше. Я не знаю, черт возьми. — Он провел рукой по затылку, и в этот момент в дверь постучали.

Он поднялся и пошел открывать. Я услышала знакомый визг и закатила глаза.

Я чуть отклонилась, чтобы видеть вход и как моя младшая сестра бросилась Хоуку на шею. Я знала, что она не удержится. Это не в ее стиле. Дилан всегда была бойкой близняшкой, в отличие от мягкой и деликатной Шарлотт.

— Я же говорила, что сама приведу его к тебе позже на неделе! — прошипела я, поднимаясь на ноги и скрестив руки на груди, пока они отстранялись друг от друга.

Хоук всегда был близок с моими сестрами и родителями. Он был моей главной опорой в те месяцы, когда мама боролась с раком и угасала у нас на глазах. Это было настоящее мучение. И когда она умерла, часть меня умерла вместе с ней. Я больше никогда не была прежней. И ничто, что Хоук мог сделать, не изменило бы этого.

— А я говорила, что не хочу ждать! — огрызнулась Дилан. — Пора вам двоим прекратить драму и помириться. Мы скучали по тебе, Хоуки-плеер.